Негодяй - Бернард Корнуэлл Страница 73

— Разумеется, нет.

Тогда меня спас от суда «тресковый аристократ» Симон ван Страйкер и его «безниточный проект».

Симон ван Страйкер был идеальным стопроцентным американцем. Он вырос в привилегированных условиях, обладал безупречными манерами и был деликатен в обхождении, хотя порой мог быть беспощаден, как голодная гремучая змея. Он был высок, элегантен, прекрасно говорил, но его бледно-зеленые глаза были холодны как лед. С первого же момента, как я его увидел, я понял, что это за человек, а он, в свою очередь, сразу же раскусил меня. Я был выходцем из семьи «двухтуалетного ирландца», а он – представителем «тресковой аристократии». «Тресковые аристократы» никогда не питали симпатии к нам, ибо мы принадлежали к необузданному, плодовитому племени иммигрантов-католиков с грубой речью, испакостившему в девятнадцатом веке их идеальную протестантскую Америку. И тем не менее ван Страйкер стал моим вербовщиком, моим хозяином, моим другом. Он спас меня от длительного заключения в федеральной тюрьме Эверглейдса, где в окрестностях водились аллигаторы, гремучие и коралловые змеи, а в тюремных душевых подстерегали извращенцы-насильники, зараженные СПИДом.

Вместо тюрьмы ван Страйкер привез меня в некий дом в Джорджии, похожий на тот, в котором сейчас Джиллспай выведывал у меня секреты. В этом доме, окруженном клумбами с камелиями и азалиями, ван Страйкер и его команда исследовали меня вдоль и поперек, подготавливая к новой деятельности.

Они допытывались, люблю ли я свою родину. Но об этом даже не надо было спрашивать: при первых же словах гимна «Прекрасная Америка» у меня на глазах выступали слезы. Мы, Шэннены, всегда были очень эмоциональны. Ведь мы же ирландцы, а ирландцы слывут «плаксами западного мира». Конечно же, я был патриотом, Америка – моя родина. Моя любовь к этой стране глубока, как грунтовые породы морского дна, темного и незыблемого, и какие бы ураганные ветры ни дули, какие бы гигантские волны ни бушевали на поверхности, на дне океана царит спокойствие, и оно остается неподвижным и неизменным, как холодный пепел вселенной. Любовь проникала до мозга костей, была у меня в крови, ее нельзя вытравить до самой моей смерти. При виде американского звездного флага я плачу, а заслышав звуки гимна «Звездное знамя» – рыдаю навзрыд.

Но каковы же мои чувства в отношении Ирландии?

О, тут все просто. Ирландия – это сорок оттенков зелени, и улыбка в глазах, и цветы трилистника, и лежащая перед тобой дорога, и парад в День святого Патрика, когда весь Южный Бостон беспробудно пьян. Ирландия – это когда танцуют джигу и есть с кем отвести душу, это горячие сердца и сердечная дружба.

— Ну, а Англия? – спрашивали меня.

Англия – это край, где живут бессердечные зануды, управляющие банками и республиканцы, игроки в гольф и прихожане епископальной церкви.

— И значит, убить бездушного человека – не грешно?

— Никогда в жизни не убивал никого из этих мерзавцев, – возмущенно заявлял я.

Ну, а что же это за работа, которую я выполнял для Друзей свободной Ирландии в Бостоне? Разве я не собирал средства на дело освобождения Ирландии?

Конечно, я делал это, ну и что? Деньги шли на покупку ружей и бомб ради того, чтобы изгнать англичан из Ирландии, но разве не правда, что англичане на протяжении веков убивали ирландцев?