Тайники партизанских троп - Юрий Мартыненко Страница 73

…Само восстание прошло на удивление просто. Заманив большинство охраны для мытья в баню, заключённые разоружили остальных, после чего, заперев всех вохровцев в овощехранилище, открыли лагерную зону и объявили всем о восстании. Захватили оружие – 12 винтовок и 4 револьвера. Но один из стрелков всё же сумел убежать, что сразу поставило под угрозу весь план восстания. Марк Тюнин послал по баракам агитаторов – призывать к восстанию. Были открыты склады, зэки стали получать добротные армейские полушубки, валенки, шапки, грузить на сани продовольствие. К восставшим присоединилось человек восемьдесят. Контингент получил зимнюю форму ВОХР, собрал продовольствие, туго забив им под завязку вещевые мешки. Но сразу что-то пошло не так. Во-первых, часть заключённых, опьянённых воздухом свободы, разбежалась при первой же ночёвке. Во-вторых, многие зэки, узнав о том, что предстоит отбивать и контингент других лагерей, глухо пошли в отказ.

— Пускай братва сама решает свою проблему, как решили её мы. Нам лезть под пули вохровцев резону нет…

— Устраивать войну с советской властью – себе дороже выйдет… Так что дураков нет…

* * *

О грядущих событиях на лесопункте Мальков узнал буквально накануне. Но он не предполагал, что всё будет иметь столь стремительное развитие.

— В лагере что-то назревает, – прошептал очкарик, который незаметно переполз на шконку рядом с Мальковым. Освободившееся место зэка, который на днях сподобился рубануть себе по левой руке топором. Видно, намеревался оттяпать всю кисть, но в последний миг дрогнул и расстался только с пальцами. Это называется «мастырка» – явление, встречающееся в лагерях ГУЛАГа не столь и редко. Отправили в лагерный лазарет. Позже, когда начнётся массовый побег, бедолага сильно пожалеет о содеянном.

… – Да разве ж я знал? – повторял членовредитель одно и то же, медленно разматывая длинную кровяную ленту и с ужасом обнаруживая, что дела с пораненной рукой совсем плохи. Обрубки пальцев кровоточили.

— И дёрнуло же тебя, дуралея, на такое? – сочувственно покачал головой очкарик.

— Так прокатывало же? – оправдывался бедняга, ощущая лёгкое головокружение и слабость. Он учащённо дышал, по лицу катились градинки пота.

— Что-то красный весь, – продолжал очкарик. – Не знобит?

— Маленько есть.

— Температура, значит.

— Наверное, – согласился зэк.

— Так чем прокатывало-то? – спросил очкарик, помогая больному наматывать обратно кровяную тряпку.

— Тем, что на лёгкие работы переводят.

— Ну, про это мы слышали, – тихо произнёс очкарик.

— Вот доберёмся до Большой земли, тогда и всем нам будет лёгкая работа, – вступил в разговор до этого молчавший угрюмого вида зэк, почёсывая пятернёй затылок. – А может, и вовсе без работы.

— Как это? – с долей надежды простонал бедолага.

— А так. Прежде чем на Большую землю выйдем, надобно нам прошерстить один прииск.

— Какой? – жалобно осведомился бедолага.

— Прииск он и есть прииск. Золотой, конечно, – ответил знающий зэк и покосился на молчавшего рядом очкарика. – Только ты с одной клешнёй куда теперь? – хмыкнул он на бедолагу. – Не обидно?

— Как же не обидно? Что же я? Не человек, что ли? – обиженно отозвался тот.

— Человек-человек, – успокоил очкарик, бережно завязывая тряпицу.

— Шибко не переживай, – прохрипел знающий зэк. – Вторая-то клешня целая. Будет чем бабёнку за титьку доить.