Презумпция виновности. Часть 2. Свой среди чужих, чужой среди своих - Макс Ганин Страница 74

***

15 декабря 2015 года в ИК-3 этапом из Бутырки привезли Нугзара Шарашидзе, он же Челентано. По лагерю тут же пронесся слух о приезде страшного и авторитетного бродяги, который быстро наведет порядок в этой зоне-калоше. Новость встретила Гришу вечером в конце рабочего дня по дороге со швейки на вахту.

— Ты слышал про бродягу, которого этапом привезли сегодня в лагерь? — спросил Григория Вася, подбежавший к нему с вытаращенными глазами.

— Нет, не слышал еще: Переверзева еще не видел, — пошутил в ответ Тополев. — А что за бродяга?

— Грузин какой-то. Погоняло Челентано! — восторженно ответил Василий.

— Да ладно! — почти выкрикнул Гриша. — А его случайно не Нугзаром Шарашидзе зовут?

— Не знаю… — задумавшись и слегка опешив, сказал Вася.

— Ну, из Бутырки этап-то? — уточнил Григорий.

— Вроде да.

— Если так, то круто! Это мой семейник по ноль-восьмой хате. Рад буду увидеть его!

— Не получится! — утвердительно отрезал Вася. — Его сразу же из автозака в ШИЗО определили. Боятся на зону спускать.

— Почему? — удивленно и даже как-то с сожалением спросил Гриша.

— Потому что он то ли вор в законе, то ли бродяга — не поймешь, в общем. Авторитетный товарищ!

— Никакой он не вор и не бродяга! — со знанием дела заявил Тополев. — Старый и больной грузин. Ему на кичу нельзя: он там кони двинет.

— Ну, не знаю… Ментам виднее, — сказал Вася и убежал вперед к проходной на проверку.

По неписаным правилам передвижения осужденных с промышленной зоны все заключенные становились поотрядно с первого по тринадцатый и, услышав свою фамилию, проходили на вахту для внешнего осмотра, после которого проникали внутрь лагеря. И почему-то восьмой отряд всегда был последним. Когда Гриша пересек пограничный кордон вахты, его тут же схватил за рукав оперативник и попросил пройти за собой. Зашли в кабинет, в котором ждал старший опер Измаилов. Гриша снял шапку и поздоровался.

— Откуда ты знаешь Челентано? — сразу же спросил строгий Ильяс Наильевич.

— Мы с ним в одной камере на Бутырке сидели, — смело ответил Гриша, понимая, что Василий уже передал весь их разговор. И, не дожидаясь дальнейших вопросов, решил проявить инициативу и заступиться за Нугзара, которому он сильно импонировал. — Нельзя его в штрафной изолятор надолго сажать! Он больной и очень слабый. Он на героине сидит плотно и там подохнет от ломки. Тогда у вас точно неприятности будут: больше, чем если вы его в зону спустите.

— Какие еще неприятности? — ошеломленный от такой наглости, спросил Измаилов и нервно закурил сигарету.

— У него в Москве жена есть. Она русская и очень непростая тетка с большими связями. Она вам за него всю плешь проест! Да и местные блатные могут бучу поднять, когда узнают, что вы их авторитета заморили.

— Так ты же сам сказал, что он никакой не бродяга, — поняв, что Тополев догадался об источнике информации, решил спросить в лоб Ильяс.

— В камере он ни вором, ни бродягой не представлялся. Вел себя как обычный арестант. К нему, конечно, с большим уважением относились все смотрящие, и даже положенец звонил неоднократно и интересовался, есть ли в чем нужда. Даже наркоту засылали бесплатно с общака.

— Вот ты волнуешься, что он у нас от ломки может умереть в изоляторе… Так он и в лагере так же помрет без наркоты!

— Ильяс Наильевич! — улыбнувшись и саркастично кивнув, начал Гриша. — Не мне вам рассказывать, что у нас в зоне можно достать все, что только захочешь. Тем более героин. Его, конечно, и в ШИЗО пронесут, если понадобится. Но там Нугзар сам себя уколоть нормально не сможет: запросто передознется с непривычки — и шварк.