Место каждого. Лето комиссара Ричарди - Маурицио де Джованни Страница 74

Ричарди не понимал, какое отношение это имеет к убийству Адрианы.

— И что потом? — спросил он.

Капече взглянул на него покрасневшими глазами, как учитель на ученика-тупицу.

— Что было потом? Потом работа в газете стала уже не моей работой. Я должен был писать только о празднике у баронессы такой-то и о визитах правителей, рассказывать о спуске на воду корабля или о перелете гидроплана. Это уже не была моя профессия. Но я не умею делать ничего другого, поэтому продолжал работать, хотя и неохотно. Потом я встретил Адриану и снова полюбил жизнь. Я рассказал вам все это, чтобы объяснить, что мы больше не можем узнавать подробности совершенного преступления, вести расследование, видеть, как кто-то убил кого-то. Но в этот раз, поверьте мне, я благодарю за это Бога. Мне и без того придется нести в душе тяжесть того, что не проводил ее домой и что дал ей пощечину. — Журналист посмотрел на свою ладонь так, словно видел ее в первый раз. — Вы понимаете? В последний раз эта рука коснулась ее, чтобы дать ей пощечину!

И Капече заплакал навзрыд. Майоне и Ричарди переглянулись. Каждый из них различил в этом плаче те чувства, которые в этот момент причиняли боль ему самому.

Когда журналист овладел собой, Ричарди мягким тоном спросил его:

— Извините меня, Капече, но вы должны понимать, что я обязан задать вам этот вопрос. Есть ли у вас револьвер?

Капече поднял голову и вызывающе посмотрел на комиссара.

— Сначала вы должны меня арестовать, Ричарди. Если я подозреваемый, сначала арестуйте меня. Я не отвечу вам на этот вопрос и не буду отвечать на другие. Берегитесь: я знаю ваши методы! У меня есть оружие, но не то, о котором думаете вы. Я могу разорвать вас в клочья одной статьей. А сейчас убирайтесь отсюда. Я хочу напиться и уснуть.

Ричарди и Майоне медленно шли по улице, согнувшись под тяжестью своих мыслей. Допрос Капече глубоко взволновал обоих. Первым нарушил молчание бригадир:

— Комиссар, я не знаю, как быть. Мне ужасно жаль этого человека, но должен вам сказать честно: по-моему, он из тех, кто может сойти с ума от боли. Я видел таких — отцы семейства, хорошие люди, но слишком чувствительные и к добру, и к злу.

— Верно, такой он и есть. Он явно хороший человек. Но это человек, который может сделать глупость, если унижен или если считает, что теряет что-то дорогое ему. Под конец он бросил нам вызов, но лишь от отчаяния.

Майоне засунул палец себе за воротник, пытаясь немного освежиться.

— Да, трудно нам сейчас работать, комиссар. Этот идиот Гарцо нам угрожает, Капече угрожает, сын герцога, который возится с растениями на террасе, нам угрожает. А сами мы не можем пригрозить никому, и даже попадем в беду, если это сделаем.

Ричарди кивнул и ответил:

— Но мы все равно постараемся работать. Будь добр, пройдись по кабакам и узнай, не заметил ли кто Капече, когда тот напивался. Может быть, он где-то уснул и его видели, тогда мы сможем больше не думать о нем. Если нет, получим разрешение на обыск и поглядим, нет ли, случайно, у него в редакции или дома «беретты» калибра 7,65.

— Совершенно верно, комиссар. К несчастью, в кабаках не только пьют, там еще и едят. А я в последнее время, если прихожу туда, где едят, становлюсь нервным. Кроме того, герцогский сын-садовод мне тоже кажется сумасшедшим. Может быть, у него есть «беретта». Или нет?