Пионерский выстрел - Игорь Томин Страница 75

— Пройдемся? – попросил он.

Они шли между кустами, разговаривали тихо и просто. Про дом, про сестру, про товарищей в роте. Оксана рассказала, что пошла на фронт добровольно, что училась ставить линии, что по ее голосу многие сразу узнают штаб.

— Я слышу, когда вы на линии, – сказала она. – У каждого свой темп. Вы говорите быстро, но не кричите.

— Крики в трубе только мешают, – ответил он. – Лучше коротко и точно.

Он коснулся ее локтя, будто подсказывая, куда ступить, чтобы не сойти в грязь. Она не отняла руки. Так стояли пару секунд. Потом вернулись к крыльцу. На узле связи зазвонило сразу несколько линий.

Ночью он повел взвод на указанную точку. Колонна передавала короткие команды. Штаб дважды вызывал «Березу», просил подтвердить время прохождения. В наушниках взводного связиста звучал знакомый тембр.

— Второй, это штаб, прием.

— Второй на связи, – отвечал он. – Проходим мост, противника не наблюдаю.

— Поняла, – сказала Оксана и почти шепотом: – Я здесь…

Это «я здесь» он запомнил. С утра к танкистам прибыл курьер. Привез пакет, записку и тот самый сахарный кубик. Оксана написала на клочке бумаги, коряво и коротко: «Сберегла. Возьмите обратно. Удачи вам».

В другой вечер он нашел ее во дворе школы. Она сидела на нижней ступеньке, держала в руках раскрытую книжку без обложки. Он сел рядом. Им было достаточно пяти минут. Он рассказал, как их машина застряла в болоте и как механик вытянул ее, заставив так пятиться назад. Она рассказала, как держала линию, когда немецкая артподготовка обрушила половину столбов.

— Я тогда думала, что никто не дозвонится, – сказала она. – А вы дозвонились.

— Я знал, что вы там, – сказал он.

Первый поцелуй случился просто. Он поднял прядь с ее лба, она подняла взгляд. Больше ничего не нужно было. В комнатах уже опускали светомаскировочные шторы, из коридора раздался голос: ее звали. Она встала, сказав только:

— Я рядом. Всегда…

Он хотел ответить, но не хватило смелости. На следующее утро его взвод кинули в бой. Перед уходом он нашел в кармане платок, аккуратно сложенный, и еще раз тот же сахарный кубик. Он взял его с собой. Оксана осталась у коммутатора. Она слушала в трубке чужие голоса и вписывала в журнал чужие цифры и среди них всегда узнавала такой милый, такой родной голос второго взвода.

Глава 55. Исповедь

В темном подъезде пахло гарью. Многие дверки почтовых ящиков были обуглены – кто-то поджег газеты, которые лежали внутри. Некогда белый потолок был утыкан полусгоревшими спичками, оставившими вокруг себя маленькие круги копоти. Странное развлечение. Как они это делают? Чиркают о коробок, кидают вверх, и спичка основанием прилипает к потолку, продолжая гореть. Откуда это неудержимое подростковое желание крушить, портить, осквернять?

Четвертый этаж, квартира 100. Максим позвонил. Дверь открылась не сразу. На пороге появился Вова. Испуганный, суетливый, глаза ускользали в сторону.

— Спокойно, – сказал Максим мягко. – Ничего страшного. Хочу сходить в музей боевой славы 701-й стрелковой дивизии. Составишь компанию?

Вова моргнул, кивнул.

— Я только оденусь.

Пока он шуршал в прихожей, вытаскивая шарф и куртку, Максим огляделся. Тесная двушка в хрущевке. Сиамская кошка кружила под ногами, бодаясь в щиколотки. В кухне в раковине громоздилась грязная посуда, на плите стояла погнутая алюминиевая кастрюля с вареным хеком, источавшим тяжелый запах. Паркетные дощечки местами оторвались, валялись под ногами; Вова, проходя, зафутболил одну под тумбу. В большой комнате – стеллажи, подписные издания, ровные ряды корешков. Максим задержал взгляд на многотомнике Лопе де Веги, провел по тисненым корешкам пальцем.