Двенадцать граней страха - Марина Серова Страница 75

Я резко обернулась:

— Вы его знаете?

— Был одним из самых талантливых моих студентов, — с грустью ответил профессор. — Перед арестом… Блестящий ум, феноменальная память. Его работы по ритуальным артефактам династии Мин были настоящим прорывом. Такая трагедия…

— Вы с ним общались после его освобождения?

Никишин отвел взгляд:

— Нет. Но слышал, что он вернулся в город несколько месяцев назад. И боюсь, что годы в тюрьме не способствуют смирению духа…

Стоило мне выйти от Никишина, как позвонил Кирьянов. У меня бешено колотилось сердце. Времени до финала оставалось все меньше.

— Тань, приезжай к нам. Эксперты отработали. Новости есть.

Я стремительно газанула. И уже минут через двадцать была в участке. Быстро поднялась к кабинету Кирьянова, где на столе лежали красочные схемы особняка и стопка свежих экспертиз.

— Таня, — сразу заговорил он, не отводя глаз со снимков, — посмотри сюда.

Он показал фотографию фрагмента стены заброшенного особняка — ту же надпись «Где умирают иллюзии…», но под лупой. Я помнила эту надпись — она была в подвале и выглядела, признаться, впечатляюще. Кровь на штукатурке сохранилась настолько, что при ближайшем рассмотрении оказалось: это не краска, а осевшие остатки человеческой крови.

— Эта кровь совпадает по группе с анализом, который мы брали у останков жены Чжоу Ляна, — продолжил Киря. — Женщина покончила с собой десять лет назад. Значит, надпись была сделана тогда же, и Чен Ли начал готовить месть сразу после ее смерти.

— Постой… Надпись была сделана Мариной Лян? Или… а кем еще? И муж, и сын были в тюрьме. Брат Чжоу Ляна еще не приехал из Китая.

— Эксперты говорят, что почерк похож на женский. Я поднял старое дело — у Марины на ладони был характерный разрез.

— Получается, что надпись сделала бедная женщина…

У меня перехватило дыхание: весь план Чена Ли, включая каждую подмену и несчастья коллекционеров, сшит именно этой древней реликвией мести, выстроенной десятилетиями.

— Значит, это часть многолетнего ритуала «бао чоу», — тихо сказала я. — Он не просто подменял артефакты: каждый раз, когда кто-то терял удачу, он укреплял главную точку — заброшенный особняк, место с сакральным значением для его семьи.

— Именно, — кивнул Кирьянов. — И сегодня в восемь вечера, когда мы туда зайдем, мы увидим кульминацию. Вопрос в другом — хотят ли они нас видеть там?

Я перевела взгляд на распечатку с датой и временем.

— Они зовут нас, — сказала я. — И я собираюсь прийти.

В квартиру я вернулась около пяти вечера. Есть с полчаса на передышку. Я разложила на столе кости — три двенадцатигранника, хранящие атмосферу прошлого и будущего одновременно.

В легком полумраке они мягко поблескивали под лампой. Я провела пальцами по шкатулке с надписью, еще раз прочитав слова Ли Чжана: «Справедливость — это баланс, а не месть».

В этот момент раздался звонок телефона. Я вздохнула и подняла трубку:

— Таня Иванова.

На другом конце дрожащий голос Крутовской:

— Он здесь! В доме! И он забрал Дорохова!

Я гнала по улицам к своей конспиративной квартире, где оставила Крутовскую, стискивая руль до побелевших костяшек. Внезапно полил дождь. Дворники метались из стороны в сторону, но толку от них было как от зонтика в цунами.

«Только бы успеть», — думала я, проскакивая на очередном желтом.