Не те руки - Марк Биллингхэм Страница 76

Имран кивнул, обдумывая услышанное.

— Иногда глупость оказывается правильным поступком, а?

— Наверное. – Миллеру оставалось только на это и надеяться.

Имран медленно развернул косилку, и они поехали обратно, выкашивая параллельную полосу.

— Конечно, иногда глупость – это просто глупость.

— Глубоко, глубоко. Как всегда, – сказал Миллер.

— Пользуйся.

— Он причинил вред Финн. – Миллер заметил, как Имран резко повернулся к нему, и поднял руку. – Она в порядке – просто пара синяков.

— Это из-за того, что ты не рассказал ему про портфель?

— Нет, это было до. До того, как я… не рассказал.

— Это хорошо, потому что, если бы эта твоя глупость привела к тому, что Финн пострадала, мне пришлось бы тебе врезать.

— Справедливо, – сказал Миллер.

— А так мне придется только… поговорить с ним. – Имран наклонился ближе и понизил голос. – Так что, когда поймаешь этого типа, постарайся организовать прогулку в парке, а? Дай мне десять минут с ним в сарае для инвентаря.

— Предлагаешь отпустить подозреваемого под залог в твой сарай?

— Всем же нужен свежий воздух, разве нет? Сводишь его на приятную прогулку в парк – ну там, кофе выпить, уток покормить, – а потом он случайно забредет в мой сарай. Всякое бывает.

Миллер пожал плечами.

— Придется немного поизворачиваться, но попробовать можно…

Десять минут спустя они сидели на их любимой скамейке, на которой было выцарапано “Твоя бабка – шлюха”. Миллер выбил из Имрана обещание скамейку ни в коем случае не ликвидировать, потому что он, глядя на эту надпись, всегда усмехался.

Они съели по сэндвичу, после чего Имран закурил, и они сидели, просто смотря вокруг. Формально будучи главным смотрителем Клермонт-парка, Имран Мирза стал ответственным за все общественные зоны – детскую площадку, различные игровые поля и сады, маленькое кафе и даже (в те три дня в году, когда он работал) киоск с мороженым. Местные власти нанимали специалистов-садоводов, и раз-два в месяц появлялся кто-то из “команды по управлению прудами”, чтобы пожаловаться на ворующих рыбу цапель, но все они, официально или де-факто, подчинялись Имрану.

— Кстати, я думал о тебе сегодня утром, – сказал Миллер.

— Извращенец.

— Незадолго до твоего звонка вообще-то. Вспоминал школу. Грэма Троттера и его банду.

Имран молчал с минуту и просто курил. Наконец сказал:

— Я видел его как-то в пабе. Стоял рядом со мной у стойки. Ублюдок даже не узнал меня.

Он покурил еще, потом кивнул в сторону площадки для мини-гольфа, состояние которой было предметом его огромной гордости; на ней они с Миллером раз в месяц устраивали соревнование по принципу “все или ничего”. “Все” в данном случае представляло собой пятифунтовую купюру, которая неизменно оказывалась в кармане комбинезона Имрана.

— На днях какие-то пацаны сперли все флажки. Будто этого было мало, один из них насрал в последнюю лунку. Прям внутрь, представляешь.

Миллер с отвращением покачал головой.

— Тайгер Вудс такого никогда себе не позволял, – сказал он. – Даже когда не загнал тот верняк на восемнадцатой лунке на чемпионате мира по матч-плею. В каком это было году?

Имрану явно было все равно.

— Я знаю, кто они, – сказал он. – Пацаны-то те. Я вызвал полицию, но они даже не потрудились приехать.

— Мое имя не пробовал назвать?