Двенадцать граней страха - Марина Серова Страница 77

Я внимательно осмотрела ее — никаких следов физического насилия. Но взгляд был затравленным, загнанным.

— Ты кому-нибудь звонила?

— Только тебе. Я… боялась.

— Правильно сделала. Все произошло в прихожей?

— Да.

Я шагнула к выходу из квартиры, машинально натягивая тонкие латексные перчатки. Привычка, вбитая годами обучения и работы в прокуратуре, — не трогать возможные вещдоки руками. И хмыкнула. На стойке для обуви лежала идеальная композиция из засушенных цветов. Лотос — нежно-розовый, с сердцевиной цвета слоновой кости. Хризантема — белая, с едва заметным желтым напылением. И магнолия — безупречно белая, словно свежевыпавший снег.

Я опустилась на корточки, рассматривая эту странную инсталляцию.

— Он оставил это? — спросила я, хотя ответ был очевиден.

— Да. — Крутовская стояла в дверях, не решаясь войти. — Как думаешь, что это значит?

Я провела рукой над цветами, не касаясь их.

— Это послание. И, судя по всему, не для нас. Лотос в китайской традиции — символ перерождения и чистоты, несмотря на то что растет в грязи. Хризантема — смерть и скорбь. Магнолия — чистота помыслов и благородство.

Я поднялась на ноги, внезапно почувствовав озноб.

— Он не просто мстит. Он создает произведение искусства из самой мести.

— Что ты имеешь в виду? — Крутовская нервно теребила рукав кардигана.

— Месть для него — это не просто акт возмездия. Это ритуал. Эстетический акт. Каждый шаг, каждая деталь продумана не только с точки зрения эффективности, но и красоты. Вот почему он не просто убил Дорохова, когда имел такую возможность. Это было бы… банально.

Я достала телефон и сделала несколько снимков цветочной композиции.

— Крутовская, собирайся. Ты не можешь оставаться здесь.

— Но куда…

— В безопасное место. А мне нужно срочно нанести визит одному антиквару.

Лавка Ли Чжана в китайском квартале Тарасова почему-то выглядела заброшенной. Но тонкая полоска света под дверью говорила об обратном. Я постучала условным стуком — три быстрых, пауза, два медленных.

Дверь открылась так бесшумно, словно петли были смазаны жидким шелком. В проеме стоял хрупкий старик с лицом, изрезанным морщинами, как древняя карта.

— Детектив Иванова, — он слегка поклонился. — Я ждал вас.

Его спокойствие было обманчивым — я чувствовала напряжение, исходящее от него, как запах сандалового дерева и старых книг.

— Вы знаете, зачем я пришла?

— Разумеется. — Он отступил в сторону, приглашая войти. — Мой сын наконец начал завершающий акт.

Внутри лавка была погружена в полумрак. Витрины с древними свитками, статуэтками будд и императоров, церемониальными кинжалами, нефритовыми печатями. Все подсвечено так, что казалось живым, дышащим.

— Где Дорохов? — я не стала ходить вокруг да около.

Ли Чжан медленно прошел за прилавок и налил чай в две фарфоровые чашки без ручек.

— Господин Дорохов сейчас там, где должен был оказаться десять лет назад. — Он протянул мне чашку. — Пейте. Улун хорошо освежает мысли.

Я взяла чашку, но не стала пить.

— Ли Чжан, я понимаю вашу боль. Больше того — я только что узнала, что вы и ваш сын были правы все эти годы. У полиции теперь есть документы, доказывающие вину Дорохова и невиновность Чена Ли.

Что-то промелькнуло в глазах старика — боль? Облегчение? Торжество? Невозможно было понять.