Крик ночной птицы - Дарья Литвинова Страница 78

— Ну что вы хотите, – хмыкнул Краев, – еще не профессионал.

— Сейчас в Глебовске его активно ищут, так что, может, профессионалом и не станет.

— Да мы вроде как тоже не пассивно искали…

— Отставить. К сведению приняли, ждем результата.

— Когда-нибудь да проколется, – сказал Лозин. – Не вечно же ему бегать.

— Прокалывается, как ты выражаешься, он на каждом преступлении, а вот скрывается знатно. И не поверишь, что подросток…

— Откуда я знала?!

Лицо Вики было разбито, из губы сочилась кровь. Она чувствовала, как начинает заплывать левый глаз, и ненавидела Харитона от этого еще сильнее.

— Ты сказала, его до утра не будет! – Он ударил женщину еще раз, несильно. – Какого черта не позвонила, что он ушел?!

— Работала потому что! Он с другом приперся! Как я позвоню!

— Сука! – Харитон выдохнул, взял Вику за волосы и приложил лицом об стол, потом встал, прошелся по кухне. – Ну, встряли мы конкретно.

Вика исподлобья смотрела в его спину.

— Что случилось-то хоть?

— Не твое дело. Мы всю ночь не выходили из дома, сидели за стенкой, бухали, пока ты… обслуживала. Поняла?

— Да кто поверит, что я при вас…

— А ты будь убедительной. Услышала меня?

— Услышала…

Вика посмотрелась в зеркало, тронула синяк, плаксиво протянула:

— Как работать теперь?

— Да замажь, – отмахнулся Харитон. – Не в первый раз. Тоже мне, «работа»…

У Нади Моховой начинали сдавать нервы. При очередном посещении семьи Викушиных она обратила внимание на запах, стоящий в доме; он не перебивался ни сигаретами, ни довольно ароматной стряпней, которую готовила хозяйка на кухне.

— Это мелкая срется, – зло сказала впустившая Мохову в дом девочка, увидев, что Надя принюхивается. – Все время срется.

— Ей же шесть уже?

Мохова прошла на кухню, к матери девочек. Младший сын сидел под столом и что-то катал по полу.

— Здравствуйте.

— А, – буркнула Ольга, – вы. Опять в школе жалуются?

— Нет. Что с вашей младшей дочерью?

— С Дианкой? А че с ней опять?

— Ваша Аня сказала, что девочка постоянно ходит по-большому под себя.

Викушина исподлобья глянула на Мохову:

— И че? Она ребенок.

— Ей шесть лет.

— И че? Такая привычка. Пройдет. – Она понюхала суп. – Все выросли, все научились на горшок ходить.

— Ольга, это заболевание. Это не привычка.

— Че вы лезете к нам? – Викушина отшвырнула от себя ложку. – У нас горе! – только сейчас Мохова заметила, что женщина пьяна. – У нас дочку убили! Имейте совесть, отстаньте хоть ненадолго!

— У вас еще трое детей. И одна из них нуждается в медицинской помощи.

— Ну у меня сил уже нет… Валька! Валька! – стала звать мужа Викушина. – Сюда иди!

— Че? – На пороге кухни появился муж, с фингалом под глазом, взъерошенный, с бутылкой пива в руке. – Че такое?

— Поговори с этой… с полицией. Я не могу уже!

— Пойдемте, – с напором сказал Викушин. – Жену не трожьте. У нас дочь убили.

Моховой казалось, что она участвует в спектакле. Ей хотелось сказать, что о дочери они не сильно и сожалеют, но это было чревато взрывом новых эмоций. Надежда шагнула в сторону двери, и в этот момент из-под стола выполз младший ребенок, тянувший за собой электрический провод.

— Осторожно! – Мохова инстинктивно нагнулась, разжала кулачки ребенка и вытащила провод. Мальчик немедленно заревел. – Вы что, не видите? Ребенок проводами играется.