Зуб мудрости - Лэй Ми Страница 79

Но он жил. С волчьим аппетитом и блаженным неведением.

* * *

Су Я тоже интересовалась его состоянием. При каждой встрече спрашивала об отце. Но какой бы ни был мой ответ – радостный или тревожный, – она лишь равнодушно роняла:

— А…

Мы виделись так часто, что медсестра средних лет решила, будто у нас роман. Вытирая отца, она бормотала:

— Не волнуйся, скоро у сына будет своя семья…

Отец слушал, понимая смутно, но никогда не смотрел на меня – будто это его вовсе не касалось.

На самом деле я и сам не понимал, какие у нас с Су Я отношения. Но не избегал общения с ней, хотя каждая встреча оставляла странный осадок. Она любила слушать мои истории – о старшей школе, университете, работе в Шэньчжэне, неудачном стартапе и нескольких бесславных романах. Мне эти события казались пресными, но она слушала, затаив дыхание.

О своей жизни за эти годы Су Я говорила мало. Я знал только, что она так и не уехала из нашего города. После смерти отчима ей пришлось стать опорой для больной матери и брата-инвалида.

— Ты не представляешь… – Она опустила глаза, проводя пальцами по огрубелым, неухоженным рукам. – …Как я мечтала сбежать отсюда. Подальше.

Мы замолчали. Потому что за этими словами неизбежно стояло одно имя – Чэн Юй.

* * *

Какое-то время я оставался на чердаке один. Чэн Юй, как и все влюбленные мальчишки, забыл о друге. Но мне было не обидно. Горше было бы, если б он хвастался, как сладко ему с Су Я, вплоть до интимных подробностей.

Однажды после обеда Чэн Юй все же пришел. По привычке залез на чердак, но на этот раз схватил Уголовный кодекс. На его лице попеременно отражались возбуждение и тревога. Я сделал вид, что не замечаю его. Но Чэн Юй, не чувствуя настроения, лихорадочно листал страницы, затем нерешительно спросил:

— Если пятнадцатилетний совершит преступление – его посадят?

Не поднимая глаз, я буркнул:

— Если по неосторожности, то нет.

— А что считается неосторожностью? – Он смотрел на меня с подобострастным интересом.

Пришлось терпеливо объяснять. Видя, что он все равно ничего не понимает, я резюмировал:

— Ну например, поджог по небрежности или ДТП.

Он снова протянул «о-о-о», задумался, а затем спросил:

— А за какие преступления пятнадцатилетнего все-таки посадят?

Мое терпение лопнуло. Срывающимся голосом я выпалил:

— Убийство, намеренный поджог, грабеж, изнасилование, взрыв…

Но Чэн Юй слушал внимательно. Воцарилась долгая пауза – будто он взвешивал что-то. Наконец крайне осторожно спросил:

— А… похищение женщины… то есть девочки?

Книга выпала у меня из рук с глухим стуком.

С того дня я стал пристально следить за Чэн Юем и Су Я. Они не разлучались, даже на уроках тайком перебрасывались записками. Но явно обсуждали не свидания или прогулы – по их лицам было видно, что речь идет о чем-то задуманном давно, не раз пересмотренном и снова возрожденном. Я, как шпион, ловил каждое их движение, перебирая возможные варианты. И пришел к единственному неоспоримому выводу.

Побег. Это страшное слово отчетливо запечатлелось в моем сознании.

Наконец, однажды после уроков, Чэн Юй – к моему удивлению – пошел со мной. Это была незабываемая дорога: молчаливая, бесконечно длинная. У моего подъезда он вдруг спросил:

— Одолжишь денег?

Я, развернувшись, уставился на него:

— На что?