Жизнь на грани фола - Александр Рыжов Страница 79

Понимал это и Алексей. Посему, когда сошлись у синей линии, выцарапывая друг у друга шайбу, и Фомичев с ожесточением толкнул его локтем, Касаткин не ответил тычком на тычок, не стал провоцировать.

Фомичев расценил это по-своему:

— Боишься? Правильно… Под орех разделаю!

«На подначки не поддавайся, не маленький». Наказ Тренера прочно засел в мозгу. Касаткин сцепил зубы, по-бычьи нагнул голову, уперся шлемом Фомичеву в грудь, и когда тот по инерции отъехал назад, отпасовал шайбу подоспевшему слева Волчкову (тот сегодня играл вместо прихворнувшего Анисина). Армейская тетива распрямилась, Волчков стрелой полетел вперед, и в полутора метрах от ворот, когда он уже обвел голкипера и готовился к броску в пустой створ, его сбил защитник.

Москвичи заработали две минуты большинства. Немцы бросились к арбитру, наперебой доказывали, что это был игровой момент, без нарушения. Завязалась словесная перепалка, Фомичев тоже поехал разбираться, но Касаткин застопорил его клюшкой, заставил обернуться.

— Что ж ты от меня бежишь? Я сюда не просто так приехал. Тебя повидать…

Фомичев с клюшкой наперевес изготовился к потасовке. Но Алексей не двигался с места, он развернул коньки углом для устойчивости и буравил оппонента пронизывающим взглядом.

— Панкер убит. Я был в том самолете… Читал в газетах?

Касаткин говорил быстро и отрывисто. На них никто не смотрел, все следили за спором судьи с другими игроками. Но он не затянется дольше нескольких секунд, а сказать нужно много.

Фомичев дрогнул, со стуком опустил клюшку на лед.

— При чем тут я? Отстань! — И покатил к своим.

Алексей видел, как горбилась его спина, а голова вжималась в плечи. Испугался и ушел от общения. Но далеко не уйдет. Еще побеседуем…

Судья был из Швеции, ему вроде бы полагалось сочувствовать собратьям-капиталистам. Но он проявил принципиальность и принятого решения не изменил. Немцы остались в меньшинстве. Реализовывать лишнего Тренер отправил вторую пятерку, и Бабинов увеличил отрыв до трех шайб. С тем и закончили период.

В третьем отрезке, несмотря на все старания немцев, игра шла в одни ворота. Еще три шайбы влетели в рамку «Кельнских акул», и к одной из них приложил руку Леша Касаткин. Сработала комбинация, похожая на ту, что сорвалась во втором периоде. Алексей прошел по флангу, развел обманными движениями защитников и выложил шайбу, как на блюдце, набегавшему Волчкову. Тому уже никто не мешал, и он без проблем перехитрил вратаря.

Общий счет матча шесть — ноль ознаменовал полнейшее превосходство армейцев. Незадолго до сирены Касаткин вновь столкнулся на площадке с Фомичевым. Схватились в углу, и тот озлобленно проревел:

— Я тебя сломаю… и всех твоих тоже!

— Смотри не надорвись!

Алексей вдавил его в борт и отскочил назад. Фомичев дернулся за ним, но не устоял на ногах, шлепнулся на пятую точку. Касаткин не отказал себе в удовольствии расхохотаться.

— Валенок, вот ты кто!

Надо сказать, тафгай из Фомичева вышел так себе. Костоломному ремеслу тоже надо учиться, а у него опыта по этой части было немного. Зато кипучей ненависти — в избытке.

Он сидя метнул клюшку в Алексея, как индейский томагавк. Она пролетела мимо, лишь слегка царапнула щеку.

Фомичев вскочил, сжал кулаки.

— Убью!

Но к ним уже подоспел арбитр, разнял, а свои же игроки оттащили разошедшегося «грубого парня» к калитке и поскорее выпихнули с площадки на скамейку. Там он и просидел до конца матча. Когда все закончилось и заиграла бравурная музыка, Касаткин подъехал к нахохлившемуся Фомичеву, перегнулся через борт и сказал: