За седьмой печатью - Евгения Якушина Страница 79

В этот момент из кладбищенских ворот появились двое полицейских с носилками. За ними шел доктор.

— Рисунок? – переспросил Руднев, не в силах отвести глаз от угадывавшегося под белой простыней скорбного груза. – Я могу посмотреть?.. Только на руку.

Терентьев нахмурился.

— Вы уверены, что хотите это увидеть?

— Не уверен, – признался Дмитрий Николаевич и решительно направился к носилкам.

Сыскной надзиратель подал полицейским знак остановиться.

— Готовы? – спросил он, Руднев коротко кивнул.

Терентьев слегка откинул простыню, обнажая изящную белую, словно мраморную, руку. От плеча до кончиков пальцев по ней ветвился рисунок из тонких неразрывных линий, будто нанесенный бурой краской при помощи тонкого пера.

Руднев склонился, пытаясь проследить причудливый ход рисунка. Он изо всех сил гнал от себя мысль о том, что перед ним.

— В этом есть какой-то смысл, – сипло проговорил он. – Мне понадобятся фотографии всего тела. – Руднева совершенно парализовало зрелище нетающего на мертвой руке снега, – раны точно прижизненные…

Заметив, что взгляд молодого человека стекленеет, Терентьев оправил простыню и кивком велел уносить носилки.

— Вы хорошо себя чувствуете? – Он тронул Руднева за плечо.

— Да… – Дмитрий Николаевич несколько раз так глубоко вдохнул, что морозный воздух обжег ему горло и легкие. – Вы позволите мне посмотреть фотографии? – спросил он, окончательно приходя в себя.

— Что вы надеетесь на них увидеть?

— Не знаю, но мне кажется, эти линии неслучайны.

— Вы же понимаете, что это абсолютно против правил?

— Понимаю. Но вы позволите?

Терентьев потер рукой подбородок.

— Давайте так, Дмитрий Николаевич, – сказал он после недолгой паузы. – Услуга за услугу. Я, на свой страх и риск, даю вам возможность частным порядком поучаствовать в расследовании, а вы, со своей стороны, в полной мере сотрудничаете со мной по этому делу, ничего не утаивая, даже если это коснется ваших друзей.

Руднев задумался.

— Я буду полностью откровенен с вами, Анатолий Витальевич, в тех пределах, в которых мне позволит честь. Быть информатором я ни на каких условиях не соглашусь, – наконец ответил он.

— Хотя бы пообещайте не мешать мне и сообщить, когда в своей откровенности дойдете до вашего этического предела.

— Это я вам обещаю.

— Что же, в таком случае договорились. – Терентьев протянул Рудневу руку, и тот пожал ее, против общепринятых правил не снимая перчатки.

— Я должен опросить девицу Лисицыну. Садитесь в мой экипаж, Дмитрий Николаевич, проедемся вместе, – предложил Терентьев. – Заодно еще раз расскажете мне все.

Садясь в казенную карету сыскного отделения, Руднев попросил:

— Разрешите мне самому сообщить Екатерине Афанасьевне о трагедии и присутствовать при вашем разговоре. Ей так будет легче, мы, некоторым образом, друзья.

Анатолий Витальевич бросил на Руднева быстрый проницательный взгляд и без обиняков высказал предположение:

— Вы в нее влюблены, не так ли?.. Вам приходилось сообщать подобные новости человеку, к которому вы неравнодушны?

— Нет, – признался Дмитрий Николаевич, – но я обязан это сделать в сложившихся обстоятельствах.

— Как вам будет угодно, – согласился сыскной надзиратель и перевел разговор на другой предмет. – Расскажите-ка мне, Дмитрий Николаевич, что вам известно об этом вашем Рагозине и как он связан с жертвой?