Аккорды смерти в ля мажоре - Елена Бриолле Страница 80

Сыщик инстинктивно поднял перед собой руки с пианино. В следующую секунду тяжёлый удар разнёс телеграф в щепки. Августа фон Варенсфельд вскрикнула и, продолжая размахивать над собой кистенём, запела партию из «Валькирии» Вагнера. Голос певицы разнёсся по замку, отражаясь эхом от стен. Он действительно был прекрасен.

— Осторожно! – закричал Ленуар, пытаясь перехватить у Августы оружие. – Нет!

Однако певица только сильнее размахнулась своим оружием. Било кистеня сделало над ней два неловких круга и с силой вонзилось железными шипами в темечко. Раздался жуткий хруст, и Августа фон Варенсфельд упала на пол. Из её головы потекла кровь.

Ленуар хотел выбежать из зала, но на сей раз на пороге показались солдаты. И они были вооружены не средневековым оружием. В руках они держали винтовки. Сыщик невольно поднял руки вверх.

Охрана замка потащила его на улицу.

— В мой колодец его! – крикнул Бодо Эбхардт, выглядывая в халате из своих покоев. – Завтра утром допросим и пойдёт на расстрел. Когда голубей будем выпускать. Так одним выстрелом двух зайцев убьём.

Ленуару выкрутили руки и повели прочь.

Сначала сыщик подумал, что его бросят в колодец, который отреставрировали в колодезной башне. Воды в нём до сих пор не было, со слов рабочих. А глубина в пятьдесят метров – достаточная, чтобы там заморить человека. Или, может, в цистерну, в которой собирали и фильтровали дождевую воду через несколько слоёв песка и камней? В этом удивительном замке несколько колодцев, но ни один из них не работал по назначению. Даже главная цистерна использовалась как резерв воды против пожаров, а питьевую воду продолжали доставлять из близлежащих источников на ослах и хранили в бочках.

Однако под «своим колодцем» Эбхардт подразумевал водонапорную башню, которую он соорудил отдельно для нужд замка. На её фронтоне гордо расправлял крылья орёл. Ленуара толкнули в помещение из красного песчаника, и дверь захлопнулась.

Из тёмного угла донёсся чей-то стон. Ленуар согнулся. Симон Курсель собственной персоной! На агента было больно смотреть. Нос сломан, на месте левого глаза всё вздулось, на шее и одежде – следы засохшей крови.

— Жив? – спросил Ленуар, прощупывая своего горе-напарника.

В ответ раздалось мычание.

— Это ненадолго, не волнуйся. Завтра утром нас собираются допросить и расстрелять.

— Расстрелять? – прохрипел Курсель. – Значит, суда не будет…

— Мы сюда проникли без официальных бумаг. И судить нас будут тоже без лишних формальностей, – сказал Ленуар. – Если, конечно, мы отсюда не выберемся.

Курсель, кряхтя, поднялся с земли и кое-как сел рядом.

— Здесь даже крыс нет, Ленуар. Не выживают. Нас сюда привели знаешь почему? Чтобы рабочие из замка ничего не видели. Бах – и нет человечка.

— Ты на чём спалился? Говорил же, что знаешь рабочих и немецкий язык. На вокзале меня одного оставил, идиот.

Курсель скривился и похлопал Ленуара по руке холодной ладонью.

— Прости, – коротко сказал он. – Но раз ты тут оказался, значит, не лучше меня лопух.

Они помолчали.

— Если не выберемся, то скоро прорастём здесь настоящими лопухами, – прошептал Ленуар. – Тогда зачем всё это было начинать? Курсель, у них действительно своя шпионская сеть в Париже. Без нас её не накрыть.

— Тебе удалось что-то узнать? – спросил Курсель.