Заживо погребенный. Отель «Гранд Вавилон» - Арнольд Беннет Страница 80

В публике удивлялись, отчего же Крепитюд не спрашивает насчет двух родинок. На самом деле Крепитюд боялся их касаться. Упомянув о родинках, он все поставил бы на карту, и мог все потерять.

А вот Пеннингтон, к. а., спросил про родинки. Не ранее, однако, чем убедительнейшим образом продемонстрировал суду путем двухчасового перекрестного допроса, что Прайам ничего не знает о своем собственном детстве, ничего не знает ни о живописи, ни о сообществе художников. Он сделал из Прайама котлету. И голос Прайама звучал все глуше, и жесты все больше выдавали в нем лжеца.

Пеннингтон, к. а., сделал несколько блистательных ходов.

— Итак, вы утверждаете, что вместе с ответчиком пошли в его клуб, и там он вам поведал о своих невзгодах!

— Да.

— Он предлагал вам деньги?

— Да.

— О! И какую же он предложил вам сумму?

— Тридцать шесть тысяч фунтов. (Волнение в зале.)

— Тэк-с! И за что же были вам предложены такие деньги?

— Не знаю.

— Не знаете? Да будет вам.

— Я не знаю.

— И вы приняли это предложение?

— Нет, отказался.

— И почему вы отказались от такого предложения?

— Просто не захотел его принимать.

— Стало быть, денег никаких ответчик в тот день вам не вручал?

— Вручал. Пятьсот фунтов.

— И за что же?

— За картину.

— За картину, точно такую, как те, что вы продавали по десять фунтов?

— Да.

— И вам это не показалось странным?

— Нет.

— И вы продолжаете утверждать, – имейте в виду, Лик, вы принесли присягу! – вы продолжаете утверждать, что отказались от тридцати шести тысяч фунтов с тем, чтобы принять пятьсот?

— Я продал картину за пятьсот фунтов. (Плакаты на Стрэнде: «Строгий допрос Лика».)

— Теперь – по поводу той встречи с мистером Дунканом Фарлом. Вы же, разумеется, Прайам Фарл, вы же, разумеется, все это помните?

— Да.

— Сколько вам тогда было лет?

— Не знаю. Десять, или около того.

— О! Вам было около десяти лет. Самый возраст для кекса. (Бурный хохот в зале.) И мистер Дункан Фарл говорит, что вы ему выбили зуб.

— Выбил.

— А он на вас порвал одежду.

— Было дело.

— Он говорит, что запомнил этот факт, потому что у вас на шее обнаружились две родинки.

— Да.

— Есть у вас две эти родинки?

— Да. (Невероятное волнение в зале.)

Пеннингтон помолчал.

— И где они расположены?

— У меня на шее, под воротничком.

— Будьте добры, положите на это место руку.

Прайам приложил руку к шее. Волнение в зале было чрезвычайное.

Пеннингтон снова помолчал. Но, убежденный в том, что Прайам самозванец, он продолжал с издевкой:

— Быть может, если моя просьба вам не представится слишком наглой, вы снимете воротничок и покажете свои родинки суду?

— Нет, – отчеканил Прайам. И в первый раз прямо взглянул мистеру Пеннингтону в лицо.

— Быть может, вы предпочли бы снять воротничок в комнате Его чести, если Его честь не возражает?

— Я нигде не стану снимать воротничок.

— Однако же… – начал судья.

— Я нигде не стану снимать воротничок, Ваша честь, – выговорил Прайам громко. Снова на него нахлынули возмущение и обида. Его прямо-таки взбесили эти эксперты, объявившие его картины ловкой, но ничего не стоящей подделкой его же работ! Если собственные картины, якобы написанные после его смерти, не могут доказать, что он – это он; если слово его отметается с издевкой этими хищными зверями в париках – почему какие-то там родинки должны доказывать, что он – это он. Он решил не сдаваться.