Фиаско Красной Шапочки - Елена Логунова Страница 80

— Очень поэтично, — сухо похвалила тетушка. — Это все тебе Бэкингем-младший рассказал?

— О нет, он же сам до последнего времени знать не знал об этих страданиях папы! Бедняжка Жорик все держал в себе, никому ничего не говорил, но ведь одно то, что женился он только годы спустя после нашего с ним драматического расставания, говорит о великой силе его чувства!

— Ага, ага, — покивала тетушка. — И с чего же это великое чувство вдруг проснулось теперь?

— А вот это очень хороший вопрос, — сказала я. — Прям не в бровь, а в глаз!

Марфинька, снова потянувшаяся было пальчиком к глазу, опустила руку.

— Так он узнал, что я жива!

— Как?

— Это же очевидно, Ида! — Марфинька кивнула на оставленный на подоконнике складень. — Жорик прочел мое интервью в журнале! Тот, оказывается, и впрямь распространяется в высоких кругах, в том числе за рубежом.

— Это, кстати, объясняет и искаженную строчку Пушкина, — встрепенулась я. — Джордж Вильерс не помнил, а именно вспомнил чудное мгновенье! — Я посмотрела на Мару: — Слушай, а не мог он и вправду до поры до времени забыть свою любимую? Скажи мне как нормальный психолог, а не этот самый. — Я не смогла подобрать правильное слово для определения нынешней деятельности Мары и просто изобразила над своей головой вертолетик.

— Почему нет? — Мара поморщилась, но ответила, как просили. — Глубокая психологическая травма могла заставить его вытеснить воспоминания. Вот логичное и драматичное объяснение: причина не в простой забывчивости, а в механизме защиты. Мозг Вильерса намеренно «похоронил» эти воспоминания, чтобы защитить его от чувства вины и стыда. Произошла психологическая блокада!

Мадамы переглянулись.

— А потом произошла сцена-триггер, — воодушевившись почтительным вниманием публики, повысила голос Мара. — Вильерс листал журнал и вдруг увидел Ее портрет! Не молодой женщины, какую знал когда-то, а зрелой, уважаемой актрисы, которая пережила все трудности, стала заслуженной артисткой РСФСР!

Марфинька приосанилась.

— Это открытие подействовало на Вильерса как электрический разряд! — Мара, войдя в раж, с мастерством, за которое ей самой можно было дать звание заслуженной артистки, изобразила действие разряда: потряслась и замерла с распахнутыми глазами. Отмерев, она продолжила: — Вся сконструированная им за полвека реальность обрушилась в одно мгновение! — Тут ее руки запорхали, строя в воздухе невидимый вавилон, а потом пали, безжалостно руша воображаемое сооружение. — Оказывается, Она не умерла! Она не была сломлена. Она выжила, стала успешной и прожила долгую жизнь. Тот ужасный исход, который он представлял и винил себя, — оказался ложным.

Марфинька растроганно всхлипнула.

— Чувство чудовищной вины, которое так долго держало память Вильерса на замке, мгновенно исчезло! — Мара жестами показала и память на замке, и ее исчезновение. — Психика больше не нуждалась в защите, и будто плотину прорвало: мозг Вильерса, освобожденный от груза, выдал вытесненное воспоминание во всех мельчайших деталях! — И она показала эти воображаемые детали, частыми щипками подхватывая их со стола, как невидимых блох.

— Ого, — уважительно сказала тетя Ида.

— Да-а-а-а, — протянула Марфинька.

— Синдром Зарецкой, — пробормотала я.

— Не уверена, что есть такой, — заметила Мара.