Так сказала бабушка - Николай Владимирович Андреев Страница 80

— Отогнал автомобиль в гараж и домой не вернулся. Жена подождала его два часа, потом кинулась искать. Автомобиль нашла, мужа нет… Как сквозь землю провалился.

— А Ребко не мог загулять? Мужчина-то он видный.

Малявин ответил: исключено.

— Он в этот день гостей ожидал – ректора с супругой.

— Слушайте, ну я ничегошеньки не понимаю! – всплеснула руками Элеонора. – Объясните толком, что происходит!

Пожевав нижнюю губу, Малявин сказал, что есть несколько версий случившегося.

— Версия первая, которой придерживаются в милиции: ничего криминального не произошло. Ребко еще найдется, а Третьяков может пенять в своей смерти только на себя.

— Что значит «на себя»?

— Это значит, Элеонорочка, что капитан в отставке Вячеслав Викторович Третьяков, как показало вскрытие, умер от инсульта. У него, говорят, давление под двести зашкаливало, а он – царство ему небесное! – поддавал регулярно.

Услышав о том, что Третьяков умер своей смертью, Романов облегченно выдохнул. Расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и, раскинув руки, сел на диван.

— Но это ведь только версия милиции? – спросил Игорь. – А есть, наверное, и другие.

Удивленно – так, словно впервые увидел мальчика, – Малявин повернулся к нему всем телом.

— Правильно, – сказал он. – Есть и другие.

— Какие?

— Есть версия, точнее – предположение, что Третьякова постигла небесная кара. Мне об этом моя ассистентка Танечка поведала. Она, конечно, дура, но, как я сегодня выяснил, так думает не она одна.

Игорь рассмеялся. Спросил: как можно предположение какой-то дурочки считать за версию?

— Конечно, можно, – вступилась за ассистентку Элеонора. – И даже, считаю, нужно.

— Мама! Не говори глупостей.

— А ты, Игорь, не груби мне! Ты еще маленький и многого не понимаешь!

— Мам, перестань.

— Да, да, не понимаешь! Мир, если хочешь знать, куда сложнее, чем ты о нем думаешь!

— Мам, ну, пожалуйста!

— Ты мне не тыкай! А то я тебе сейчас, знаешь, так тыкну, что мало не покажется…

Желая прекратить перебранку матери с сыном, которая могла длиться не один час, а по некоторым принципиальным моментам и не один день, Романов спросил Малявина, какой версии придерживается он сам.

— Я думаю, это убийство, – ответил тот.

— Убийство?

— А чему ты, собственно, удивляешься? Все, считаю, к этому шло. Шло, шло, вот и пришло… Ну, сам посуди. Сначала какой-то маньяк обвинил восьмерых горожан, худших или не худших, не мне судить, во всех смертных грехах. Потом другой маньяк, а может, кстати, тот же самый, предложил убить их. Потом произошло то, что и должно было произойти, исходя из логики событий: один человек из этой восьмерки умер, причем в нужное время, другой в это же время пропал.

— Однако человек-то умер своей смертью, – напомнил Романов.

Малявин пренебрежительно махнул рукой. Сказал, что только после того, как проведут токсикологическую экспертизу, можно будет говорить о том, кто от чего умер.

— А пока судить о причинах, вызвавших смерть, на мой взгляд, преждевременно.

Игорь спросил, что такое токсикологическая экспертиза.

— Это экспертиза, – ответил Малявин назидательным тоном, – способная, а точнее сказать, призванная обнаружить в организме человека следы присутствия ядов.

— Его кто-то отравил?

— Не знаю. Но о существовании токсинов, способных вызывать смертельные болезни или замаскировываться под них, криминалистам известно давно – если мне не изменяет память, с века эдак пятнадцатого.