Презумпция виновности. Часть 2. Свой среди чужих, чужой среди своих - Макс Ганин Страница 81

На швейке вовсю кипела работа. Из-за отставания от сильно завышенного плана всех работников цеха было решено вывести на работу в праздничные дни — с третьего января — по отдельному приказу начальника колонии. Киба сильно нервничал. Он лично гарантировал Шеину и Бойко, что до десятого января вся партия формы для работников заправочных станций будет сшита. Взамен ему пообещали поощрение и внеплановое свидание с женой. Чем ближе подходил срок подачи ходатайства о его условно-досрочном освобождении, тем большего его колбасило. Он уже откровенно срывался на хамство с подчиненными, на крик и прямые угрозы. Назревал конфликт с коллективом, который, как мог, пытался сдержать Григорий, объясняя оскорбленным бугром мужикам непростую ситуацию в жизни их начальника. Он всячески сглаживал ежедневные острые стычки, чем также вызывал раздражение Кибы. Напрямую с Гришей тот конфликтовать не хотел, поэтому активно подливал масла в огонь через Хозяйку, осложняя и без того непростые отношения Григория и Шеина.

Так, второго января ДПНК Патрон сфотографировал Григория на камеру своего регистратора рядом со столовой в неустановленных правилами внутреннего распорядка ботинках. Тополев приобрел их буквально несколько дней назад у обиженного Феди Уголька за две тысячи рублей. Это были шикарные черные зимние ботинки на меху. В положняковых демисезонных, сделанных из самой дешевой свиной кожи и на тонкой подошве, Гриша мерз и постоянно мучился от насморка. А в этих прямо вздохнул с облегчением, но, как оказалось, ненадолго. Вечером от него потребовали принести чудо-обувь на вахту и расписаться за очередное — уже шестое — нарушение. Гриша решил порезать ботинки большими швейными ножницами, чтобы они больше никому не достались, и в таком виде принес их Патрону.

Третьего января Григорий после обеда вышел с промки на отоварку к магазину и наткнулся на Шеина.

— Я навел о вас справки в вашем криминальном кругу и среди сотрудников Бутырки, — начал беседу начальник колонии. — Все говорят, что с вами нельзя иметь дело, — сказал он и пристально посмотрел на собеседника исподлобья.

Гриша молча глядел на него и дерзко улыбался.

— Да и здесь вы тоже уже успели накосячить: непогашенные обязательства перед Косенко и Будянским, и не только…

— Это вам Витя Мещенков рассказал? — раздраженный явным враньем, резко отреагировал Тополев. — Так он врет, потому что лживый насквозь. Он тут в конце года пытался про меня слухи распускать, за что был слегка побит. Даже в новогоднюю ночь в бараке побоялся появиться! Но ему этого, видимо, не хватило.

— Хотите сказать, что мои сведения неверны?

— Я хочу сказать, что всегда надо слушать обе стороны конфликта перед тем, как делать выводы и принимать решения.

— Говорят, что вы тяжело расстаетесь с деньгами. И это может для вас не очень хорошо закончиться, — понизив тон, почти шепотом сказал Шеин.

— Я взятки платить, конечно, готов. Но под гарантии адвокатов или старших офицеров управы, — ответил Гриша так же тихо.

— Подумайте еще раз о том, что я вам сказал. Вы человек умный и даже в чем-то талантливый, поэтому все должны понять.

— Алексей Валерьевич, скажите, пожалуйста, прямо: чего вы от меня хотите? — почти взмолился Григорий, устав от размытости выражений и неясности желаний начальника колонии.