Операция «Барбадосса» - Майк Логинов Страница 82

— Я ничего не знаю про литий, — заявил профессор с обезоруживающей улыбкой.

— Вот как? — Пастора переводил взгляд с меня на Гречко, он был похож на учителя, уличившего нерадивых учеников в грубой и неубедительной лжи. — Ты что-то скрываешь от меня, Рэй!

К счастью, в этот момент на корме появилась Зара с бутылками. Гречко сразу оживился — то ли от близости алкоголя, то ли от присутствия молодой женщины.

— Выпьешь с нами, Руни? — крикнул Эдди.

Болесте покачал головой и скрылся в рубке.

— А ты, Зара?

— Совсем чуть-чуть, — ответила девушка.

Эдди накидал льда в стаканы и разлил джин.

— На здо-ро-вие! — произнес он на ломаном русском. — Так, кажется, надо говорить, мистер Гречко?

— Так, так! — подтвердил профессор и одним духом выпил стакан неразбавленного джина.

— Вот это по-русски, — рассмеялся Эдди. — Я знаю, что в России предпочитают крепкие напитки! Видимо, это объясняется суровым климатом.

Профессор неожиданно отнесся к замечанию Эдди очень серьезно.

— Видите ли, мистер… — Гречко запнулся.

— Зовите меня просто Эдди, — подсказал Пастора.

— Видите ли, мистер Эдди, климат сыграл чрезвычайно важную роль в истории моей страны. — Профессор с громким стуком поставил на стол пустой стакан, в который Пастора тут же налил новую порцию джина. — Я бы даже сказал, роковую.

— Интересно, — откликнулся Эдди, делая маленький глоток.

— Да! — профессор Гречко откинулся на спинку дивана и скрестил руки на груди. — На Западе существует определенное предубеждение против русских, много стереотипов. Европейцы и американцы считают, что русский человек ленив, неорганизован, необязателен! Это совершенно несправедливо!

Я представил себе профессора на кафедре читающим лекцию студентам.

— Люди на Западе совершенно не представляют, в каких условиях формировался русский национальный характер, — продолжал Гречко. — Они не понимают, как наша природа влияла на жизнь народа! Представьте себе. — Гречко сделал широкий жест, едва не опрокинув бутылки с джином. — Представьте огромную заснеженную равнину, — понизил он голос. — По воле судьбы наши предки жили в местности, где холодный сезон продолжается примерно пять месяцев в году. Время, в течение которого могут созреть злаки и другие съедобные растения, очень короткое. — Гречко сблизил ладони, показывая, как мало времени было у русских людей, чтобы вырастить и собрать урожай. — Поэтому в теплый период приходилось работать по шестнадцать часов в сутки. Получалось, что полгода человек был вынужден прилагать сверхусилия, а полгода — вынужденно бездействовать. Разумеется, в таких условиях у него не могло выработаться привычки к ежедневному, равномерному и упорному труду, свойственной европейцу. Но это было бы еще полбеды!

Я поймал себя на том, что с интересом слушаю профессора.

— Даже в теплое время года природа часто преподносила русскому человеку неприятные сюрпризы. Внезапные заморозки, проливные дожди или, наоборот, засуха могли мгновенно уничтожить плоды тяжких многодневных трудов. И что же в итоге? Постоянная угроза голода! Отсутствие всякой уверенности в завтрашнем дне! Сознание того, что, сколько ни работай, можешь остаться ни с чем! Понимаете, под каким психологическим прессом приходилось жить моим предкам?

— Вы нарисовали довольно мрачную картину, профессор, — сказал я.