Презумпция виновности. Часть 2. Свой среди чужих, чужой среди своих - Макс Ганин Страница 83

За Васей пришел лично дежурный помощник Кравинец, который, по расчетам Кибы, должен был застать его в запрещенном правилами внутреннего распорядка тренировочном костюме занимающимся спортом. Но Васю предупредил Гриша, который услышал, как бугор звонит на вахту и стучит. Единственным, кто реально пострадал, был Пархоменко, который попался сам, по своей глупости. После обеда он стирал белье в ванной комнате цеха и несмотря на то, что Гриша предупреждал его об охоте, не прислушался — и схлопотал взыскание от того же Кравенца.

Как выяснил Тополев, их бугор стучал, как дятел в лесу: не только из-за сотрудничества ради УДО, но и потому, что ему это просто нравилось. Так, например, еще в декабре Киба прикипел к жилетке, сшитой себе Шиманским, которую попросил подарить ему, но тот отказался. В этот же вечер безрукавку отняли на вахте во время личного досмотра как запрещенную для носки. Воробьеву родители присылали вкусные конфеты из дома, и Киба, любивший их, частенько попрошайничал. Но после того, как по наводке бугра опера стали таскать Воробьева к себе и склонять к сотрудничеству, а попросту — стукачеству, он отказал Кибе в конфетах и других ништяках. После этого мусора на приемке передач и посылок стали вынимать эти вкусные конфеты и оставлять их себе.

Одиннадцатого января, в первый рабочий день в колонии, Переверзева не выпустили на промку. И в следующие два дня — тоже. Сережа поначалу впал в отчаяние, а потом собрался и побежал пробивать обстановку в поиске ответов на извечные вопросы «Кто виноват?» и «Что делать?».

Двенадцатого января Тополева снова вызвали на вахту, на этот раз — зам по БОР. Он ожидал Гришу в своем кабинете вместе с Измаиловым. В комнате было сильно накурено и чувствовалось, что сидят они уже давно.

— Все плохо! — начал Карташев. — Надо тебя прятать…

— Предлагаем семерку, — присоединился Ильяс.

— Но это ждать минимум две недели, — подметил зам по БОР.

— А на это время на БМ или ШИЗО, — ответил ему Измаилов.

— Ферузу деньги уже не нужны, он на принцип пошел, — продолжил Карташев.

— Ты пойми: здесь тысяча триста отморозков, готовых разорвать тебя по первой же команде из СУСа, — стараясь быть максимально грозным, подчеркнул Ильяс Наильевич.

— Давайте я поговорю с Ферузом? — вдруг прервал их Тополев. — Только один на один.

— Он тебя побьет, — предположил Измаилов после недолгой паузы.

— А потом ты жалобу на нас напишешь, как ты умеешь! — почти утвердительно сказал Карташев.

— Зовите, зовите! Не напишу. Обещаю, — подтвердил Григорий и усмехнулся.

Зам по БОР поднял телефонную трубку и приказал:

— Приведите Феруза!

— Вы пока поговорите тут, а я пойду с узбеком перетру, — распорядился Карташев и вышел.

— Подумай еще раз! — предложил Ильяс после нескольких минут молчания. — Может, не стоит все-таки вам встречаться? Ты только скажи: мы быстро все переиграем.

— Стоит, — односложно ответил Гриша.

— У Феруза удар поставлен! Он каждый день грушу колотит. А еще частенько и на живых тренируется, когда надо разных идиотов проучить и морды им разукрасить.

— А в Бутырке воры рукоприкладство не приветствовали и даже наказывали за мордобой, — сказал Тополев и подмигнул оперативнику.

— Я смотрю, ты ничего не боишься? А зря! Я тебя сразу предупредить хочу, что на положенца по вашим понятиям руку поднимать запрещено…