За седьмой печатью - Евгения Якушина Страница 83

— Зачем?

— Я думаю, что при такой позе линии сложатся в единый рисунок. Смотри, я пытался восстановить его по фотографиям. Видишь?.. Если скрестить руки и прижать к груди, линии как бы продолжают друг друга. На ней что-то нарисовано. Поэтому я и предполагаю, что ее каким-то образом обездвижили. Ушиба на голове нет, синяка на сонной артерии – тоже. Значит, вероятнее всего, с помощью какого-то вещества.

Белецкий некоторое время рассматривал наброски Дмитрия Николаевича, сопоставляя их с фотографиями.

— Возможно, вы, конечно, и правы, но я никакого рисунка разобрать не могу, – признался он наконец. – И почему вы думаете, что тело нужно сложить именно так?

— Чистое предположение, – признался Руднев. – Это защитная поза. Так спят дети или сворачиваются взрослые, когда им холодно или больно. Может, я ошибаюсь, но при каком-то положении тела линии сойдутся. Нужно его найти.

— А почему вы все-таки думаете, что получится рисунок?

— Линии слишком сложные. Если бы убийца просто резал ее, на близких участках кожи раны шли бы под одним углом. – Руднев взял со стола нож и провел им по оставшемуся с вечера пирогу. – Представь, что ты просто хочешь сделать несколько надрезов на объемной поверхности. Видишь, что получается? Я провожу так, как мне с руки, а здесь линии имеют изгибы. Чтобы их прорисовать, нужно поворачивать нож.

— Довольно! Я понял. – Белецкий забрал у Руднева нож и отодвинул пирог. – Вы напрочь отбили у меня аппетит своими демонстрациями… Я постараюсь убедить господина Терентьева, но, с вашего позволения, все-таки в более приемлемое время. Надеюсь, он не сочтет вашу идею совсем уж безумной. А чем собираетесь заняться вы?

Белецкий разлил кофе по чашкам и передал одну из них Дмитрию Николаевичу. Тот жадно глотнул ароматный обжигающий напиток.

— Я вернусь на Семеновское кладбище и осмотрю склеп купцов Виноградовых.

Белецкий поперхнулся.

— Осмотрите склеп? Вы?! – переспросил он, откашлявшись. – Was für eine schlechte Idee! [44]

— Обещаю, что сам я в него не полезу. Попрошу сторожа или могильщиков проверить, нет ли следов вандализма или еще какого-нибудь вмешательства. Если нам с тобой повезет, к середине дня в деле появятся новые факты.

Идею Руднева с рисунком на теле Анатолий Витальевич воспринял скептически, а вот судебный врач – с интересом. Он долго разглядывал наброски в альбоме, а после, бубня себе что-то под нос и не обращая внимания на застывших на почтительном расстоянии Терентьева и Белецкого, с помощью прозектора принялся укладывать тело, как было изображено. Несколько раз он переложил руки и ноги, меняя углы их сгиба и взаимное расположение. Наконец, отойдя на несколько шагов от стола, восхищенно произнес:

— Гениально! Я такого еще никогда не видел! Подойдите, господа!

Взгляду зрителей предстало зрелище одновременно жуткое и поразительное. Порезы на теле несчастной действительно сложились в рисунок: изображение свернутого замысловатым узлом змея с рогатой козлиной головой. Тело мистической рептилии обвивало руки и ноги жертвы, а чудовищную голову убитая, казалось, баюкала у груди, словно младенца.

— Что за чертовщина? – не сдержался сыскной надзиратель. – Только ритуального убийства мне не хватало!

— На ритуальное убийство не похоже, – заметил доктор. – Они обычно кровавые, а тут удушение.