Шпионское грузило - Лен Дейтон Страница 84

— Ты не хочешь разбавить молоком чай «Эрл Грей», малышка?

— Нет. Я пью его без всего.

— Значит, эти школы. До чего удивительные и странные вещи порой приходят в твою головку. Но что я могу сказать? Большинство пациентов в клинике, похоже, пережили их без заметных травм. Должен сказать тебе, что мало с кем из них я хотел бы оказаться вдвоем в душе, когда гаснет свет. А что ты имеешь в виду?

— У меня есть близкие друзья… И компания посылает мужа за границу. Вот они и думают, не отдать ли мальчика в школу с пансионом.

— И ты хочешь спросить меня, насколько мне нравится эта идея. — Он поставил чашечку на блюдце. — То есть мое мнение как психиатра? Что я могу сказать тебе, не видя ребенка? А также мужа с женой.

— Наверное, ты прав.

— И если муж этого не хочет, жена должна быть полной тупицей, чтобы спорить с ним, не так ли? — Он подлил еще чая. — Достаточно ли крепкий?

— Он ненавидит все подобные школы. Да, чай отличный.

— А почему он к ним так относится?

— Из-за царящего там снобизма, тупости, ощущения привилегированности; у детей воспитывается убеждение, что они принадлежат к элите. Он считает, что именно они и порождают ненависть к правящим классам Британии.

— М-да, скорее всего, он прав, но ты можешь сказать то же самое относительно привычки делать покупки на Гайтсбридж.

— И о тупости тоже? — засмеялась она.

— Можешь не сомневаться. Ты хочешь сказать, что никогда не натыкалась на тех решительных пожилых дам, которые зонтиком могут выколоть тебе глаза?

— А ты был в такой школе? — Она отпила чая и, прежде чем он ответил, сказала: — Мы же, по сути, совсем не знаем друг друга, верно?

— Поэтому мы и должны пожениться, — сказал он.

— Мне бы хотелось, чтобы ты никогда не заводил об этом речь.

— Но мне хочется.

— А мне от этого не по себе.

— Послушай, я схожу с ума по тебе. Я свободный человек, белый, и мне уже минул двадцать один год. Я в хорошей физической форме, а мой банковский счет в еще лучшей форме. Эту квартиру я уже снял в аренду на двадцать лет, и ты можешь сменить большую часть мебели. Я люблю тебя больше всех на свете. Я думаю о тебе день и ночь и оживаю только когда мы вместе.

— Прекрати. Ты ничего не знаешь обо мне.

— Так расскажи мне о себе.

— Гарри, мы оба понимаем, что наши отношения глупы. И сохранить их мы можем единственным способом — если у каждого из нас будет своя жизнь.

— Чепуха! — Он всегда произносил это слово двумя слогами. — Мне нечего от тебя скрывать.

— Я ничего не знаю о тебе: ни о твоих политических взглядах, ни о твоих родителях, о твоей жене… или женах. Я даже не знаю, сколько их у тебя было.

Он поднял чайную ложечку.

— Мои родители умерли. Я не занимаюсь политикой, и у меня больше нет жены. Мой развод оформлен. Детей нет. Моя бывшая жена — канадская француженка, живет в Монреале. Я всегда интересовал ее только с точки зрения денег. Поэтому я бросил ее и должен был сняться с места. А теперь она снова вышла замуж, и я окончательно свободен. — Он отпил чая. — Как я говорил тебе, моя племянница Пэтси вернулась к своему отцу в Виннипег, а тот парень, с которым она удрала, сидит в тюрьме за магазинную кражу. Все это древние истории. Что еще ты хотела бы знать?

— Ничего. Я говорю, что куда лучше, если мы не будем знать друг о друге слишком много.