Крик ночной птицы - Дарья Литвинова Страница 85

— И че?

— А то, что все места, где ты можешь появиться, ими уже обложены.

— Ты так говоришь, как будто я гангстер какой.

— Гангстер не гангстер, а «висяков» мусора не любят. Давай, открывай «беленькую».

В проеме двери показалась Виктория, посмотрела презрительно:

— Что за дастархан?

— А тебе че? Хочешь, тоже садись.

— Тебе же пить нельзя, – с отвращением сказала Виктория. – Забыл, как последний раз бригаду вызывали?

Харитон отмахнулся:

— Это когда было.

— Когда… полгода назад! Как раз на юбилей твой. – Женщина посмотрела на Филина, презрительно усмехнулась. – Я тебя спасать не собираюсь. Этот пусть теперь с тобой дергается. Сожитель.

— За языком следи, – вскинулся Харитон, но Вика уже вышла из кухни.

Филин озадаченно посмотрел на напарника:

— Тебе что, от водки плохо будет?

— Да ничего мне не будет, – скривился тот. – В прошлый раз взял паленку, вот и поплохело. Отравился. Давай, не тормози…

Надя Мохова была в составе рейда по беспризорникам и семьям в социально опасном положении: все решили объединить до кучи одним выездом, чтобы не затягивать перед праздниками. В знакомой уже захламленной квартире Герлецких дома был только пьяный в дупель очередной сожитель матери; на вопросы он ответить внятно не мог.

— Девочка где? – спрашивала Кийко. – С вами проживает девочка Тася, где она?

Мужчина только мотал головой и показывал куда-то на окно. Толку с него не было. Надя прошлась по квартире – никого; из детских вещей – грязные ползунки, привязанные к ручке двери, чтобы она не хлопала.

— Может, она в садике?

— В каком садике? – раздраженно сказала сотрудница опеки, открывая холодильник и осматривая пустые полки. – Они ее сроду туда не водили. Надо изымать девочку.

— Кого тут изымать?!

— О, – усмехнулся участковый Голиков, сопровождавший в этот раз комиссию. – Родня нарисовалась. Где была, мать?

В коридорчике стояла Герлецкая-старшая, бабушка детей; настроена она была воинственно, синяк под глазом переливался тремя цветами. Надя заметила, что на ногах бабушки были разные тапочки, а засаленный халат в нескольких местах порван.

— Где была, там нет!

— Понятно. Внучка где твоя?

— В магазин пошла!

— Она у вас не разговаривает, – напомнила Мохова, – какой магазин?

— А я записку пишу! Продавец читать умеет!

— Ясно, – сказала Кийко. – Выношу предписание, через неделю приеду, увижу такой же бардак – девочку заберем.

— Одного уже забрали! Опору нашу!

— Это кого? – поинтересовался Голиков.

— Женечку! – с надрывом крикнула бабка. – Старшенького!

— Убийцу вашего?

— Сам ты убийца!

— Ладно, мать, хорош. Не на митинге. Далеко магазин?

— Да вернется сейчас… – Скрипнув, хлопнула дверь. – А вот и Тасечка, вот и умничка моя… Иди сюда, девочка моя…

Маленькая Тася зашла в коридор, исподлобья глядя на собравшихся. У нее был тяжелый, недетский взгляд. Мохова помнила ее несколькими месяцами ранее и удивилась, как изменилась девочка: она выглядела как сжатая пружина, тронь – ударит.

— Покажите пакет, что там, – велела Кийко.

Сотрудница очень надеялась, что Тася принесла бабке водку или сигареты и можно будет немедленно забрать ребенка, но в пакете, который протянула угрюмая девочка, были хлеб, яйца и молоко.

— Ну хорошо…

— Тася, привет, – сказала Надя. – Как у тебя дела?

Девочка посмотрела на Мохову, сузив глаза, вдруг плюнула в ее сторону и убежала в комнату, где уже храпел, развалившись на стуле, отчим.