Негодяй - Бернард Корнуэлл Страница 87

После террористических акций ИРА Джиллспай, вероятно под нажимом из Лондона, с новой энергией приступил к расспросам об активно действующих террористических подразделениях ИРА, но я ничем не мог ему помочь. Из видных деятелей ИРА я знал только Брендана Флинна и Симаса Геогегана. Остальные либо умерли, либо я никогда не встречался с ними. Джиллспай подозревал, что я скрываю их, но он ошибался. Я скрывал только золотые монеты.

Я понял, что опрос подходит к концу, когда Джиллспай поинтересовался моими планами на будущее и предложил мне льготы федеральной программы защиты свидетелей.

— Мы дадим вам, – сказал он, – новое имя, новый номер в системе социального обеспечения, новую работу и местожительство где-нибудь подальше от мест, связанных с вашим прошлым. Никто не сможет вас выследить.

— Устроите меня школьным привратником где-нибудь в Северной Дакоте? Спасибо, я намерен вернуться домой на мыс Код.

Он нахмурился.

— Разумно ли это?

— Скорее всего, нет, но там мой дом.

Джиллспай не одобрял моего решения.

— Вы нажили себе много врагов. Они легко найдут вас там.

— Я и не хочу скрываться.

Он скептически улыбнулся.

— Ну конечно, вам ведь нужен риск, обыкновенная жизнь вам скучна.

— Нет, я просто люблю это место на мысе Код.

На следующий вечер наконец прибыл Симон ван Страйкер, чтобы лично благословить меня. Меня не предупредили о его приезде, хотя Джиллспай весь день чего-то ожидал. А когда мы все собрались в библиотеке к обеду, на столе стоял поднос, и на нем – ведерко со льдом, бокалы и старомодный сифон с содовой, бутылки шотландского виски двух сортов и полбутылки шерри.

— Что, у нас сегодня праздник? – спросил я.

— Да, в некотором смысле, – ответил Джиллспай и повернулся к окну: через двойные стекла донеслось жужжание вертолета.

Ослепительный луч прожектора скользнул по темному снегу, затем пучок света сузился, когда вертолет начал снижаться, и в нем плясали гонимые ветром снежинки. Наконец, в белом сияющем облаке возникли очертания самого вертолета, и он сел на покрытую снегом лужайку. Посадочные огни погасли. Все молчали.

В камине потрескивали поленья. Кэрол Эдамсон, нахмурившись, смотрела в свой бокал шерри. Джиллспай украдкой приглаживал волосы. Мгновение спустя хлопнула тяжелая входная дверь, и в холле послышались голоса.

— Это, должно быть, он, – пробормотал Джиллспай.

— Кто? – спросил я.

И тут дверь распахнулась, и появился высокий худощавый улыбающийся человек в элегантном вечернем костюме, было как-то трудно представить себе Симона ван Страйкера одетым иначе. Волосы у него поседели еще больше, и я невольно подумал, что ему, должно быть, уже пошел шестой десяток, но выглядел он отлично, сухощавое лицо было оживленным. Он быстрым взглядом окинул комнату.

— А, Пол Шэннен! Ты сдержал слово! Хорошая работа! – Он протянул мне руку, и я неловко пожал ее.

Ван Страйкер обратился к Кэрол Эдамсон:

— Я еще не имел случая поздравить вас с выходом вашей статьи в «Медицинском журнале Новой Англии». Я хотел бы поспорить с вами по поводу некоторых тезисов, но мы, пожалуй, поговорим об этом позже. А, Питер. – Он пожал руку Джиллспаю. – У вас была трудная работа, и вы превосходно справились с ней. – Он радушно улыбнулся нам всем, и в комнате сразу воцарилась атмосфера живой интеллектуальной активности. Он протянул руки к огню, показывая, что продрог и не прочь выпить. – Только совсем немного, Питер. Меня ждут сегодня вечером в Белом доме, будет довольно чопорный прием. Я опоздаю, но это все же лучше, чем не явиться совсем. – Он стоял у камина, оглядывая помещение библиотеки с рядами неудобоваримого чтива. – Немало замечательных людей рассказывали нам в этой комнате историю своей жизни. Я обычно называю эту комнату исповедальней Америки.