Белая стрекоза и три папы - Янина Корбут Страница 87

— А ведь правда. Катька… Катюшонок, котенок мой, — мечтательно причмокнул Славка и заявил, что ему срочно нужно позвонить.

— Вот ведь чудо в перьях.

— Зато не алкаш и не наркоман. Хотя, если честно, со стороны кажется, что все наоборот. — Бабуля, хихикая, устремилась за Славиком, расточая советы по обольщению Катьки.

Через пару минут бабуля прибежала с новостями: оказывается, никакой опухоли в яичке у Славика не было. Это все подстроила Катька, чтобы отомстить бывшему за невнимание. Сказать, что челюсть моя отвисла — не сказать ничего. Жестокие игры отдыхают…

С этими мыслями я вышла на крыльцо. Где-то сбоку Славик ругался с Катькой по телефону:

— Знаешь, кто ты после этого? Да ты, да ты… огурдыня, вот кто! Чего??? Какие у меня положительные качества? Во-первых, есть люди и похуже … Я вот принимал тебя такой, какая ты есть. Да, красота не твой конек. Скорее, твой ишачок. Ну чего ты сразу орешь? Что значит мы демпингуем? А кто запустил рекламу: мы на рынке № 2, поэтому стараемся для вас больше? Это ты на кого намекала? Мы, мол, не стараемся? Нет, ну ладно личные счеты, но яички — это святое! Как ты могла покуситься!

«Хоть у кого-то в личной жизни все бурлит».

Подумав так, я приобняла бабулю, возвращавшуюся из туалета с поэтическими строками на устах. Видимо, Славкина лавстори настроила ее на романтический лад, и она простирала руки в сторону леса:

— Дни поздней осени бранят обыкновенно… А Катька-то не промах! Все ждала, когда он ей позвонит, чтобы помириться. Вот и дождалась, ждуля.

Паялом не води, по сторонам гляди

Когда переговоры закончились, а Славик чуть остыл, мы решили не терять времени и отправились к Прасковье, чтобы расспросить ее внука. Меня, в частности, интересовало, не он ли напал на Эллу. А также было любопытно, не видел ли проказник чего в тот день, когда Тимура чуть не задавило машиной.

Калитка Прасковьи оказалась открыта, неподалеку бегала черная собачка с ошейником из старого ремня и поводком из халатного пояска. Мы вторглись в чужой двор, заваленный досками, накрытыми пленкой. Из приоткрытого окна неслось:

— Что ты паялом по сторонам водишь? Набуздырял — будь человеком! Вот скотиняка…

— Прасковья мужа воспитывает, — шепнул мне Славик. — Баба-гром. Точно, как Катька моя.

В этот момент дверь открылась, и на крыльцо выскочил вихрастый ребенок лет девяти. На ходу застегивая куртку и натягивая шапку, он устремился к калитке, но тут заметил нас справа от крыльца.

— Вам чего? — поинтересовался он и шмыгнул носом.

— Ты Боря?

— Ну…

— Что, ругаются? — кивнул Славик на приоткрытое окно, из которого продолжали доноситься проклятия и нецензурная брань.

— Ага, баба деда бьет, а у нее рука тяжелая, когда разозлится. Дед обещал цыплятник подбить, там доски сгнили, а сам напился. Лучше где-то переждать, пока она его метелит. Быстрей бы меня мамка забрала…

Я ухватила Борьку под локоть и повела к выходу со двора.

— Пошли прогуляемся. У меня шоколадка есть, хочешь? — Я извлекла из кармана удачно оказавшийся там батончик и угостила ребенка. Кстати, он совсем не был похож на отсталого. Нормальный шкодливый пацан.

Повеселев, Борька потопал за нами, вертя по сторонам головой.

— Друга высматриваешь? — поинтересовалась я, а тот отрицательно покачал головой.