Цена славы - Марина Серова Страница 87

— Скажу сразу: работы много. Часов пять точно уйдет. Мне потребуется доступ к дому и лестница.

Как я и думала, первое время охрана ходила за ним по пятам, но спустя всего час они оставили его, устроившись под навесом. Мастер спокойно перемещался по первому этажу, не стесняясь охранников. Пришлось взять все в свои руки.

Со второго этажа отлично просматривался весь участок. Я видела, как он ставит лестницу, лезет, что-то закручивает в соединительном щитке, но каждый раз он оглядывался на охрану, мол, смотрят или нет. Такое поведение можно списать на непривычно большое количество глаз, прикованных к нему. А возможно, он хочет убедиться, что от него окончательно отстали. Когда он устанавливал последнюю камеру, я вдруг вспомнила, что не посмотрела адрес входного канала. Обычно он писался внутри соединительного щитка или в документах от него. Как только я приблизилась, он замахал руками.

— Я ведь просил не бродить здесь.

— Мне просто нужно посмотреть адрес входного канала.

— И зачем он вам?

— Это мое дело. Так я пройду?

Он молча отошел и кивнул на лестницу. Адрес оказался длиннее, чем мне говорил Стасюк, поэтому пришлось достать телефон, чтобы сфотографировать его. В это время мастер уже собирал инструменты. В один момент я потеряла его из виду, хотя, казалось, секунду назад он стоял под лестницей. Кроме небольших кустов, спрятаться здесь было негде. Пока я спускалась, за спиной послышался шум листьев.

— Зараза, отвертка укатилась… – Он выполз из-за кустов и махнул на них рукой: – Ладно, у меня другая есть. Я все установил. Сейчас проверю, и можно заканчивать.

Впервые вижу мастера, который так небрежно относится к своему инструменту. Обычно люди подобных профессий за маркер готовы драться, а тут целая отвертка. К тому же я обратила внимание на его кейс. Я точно помню, что по бокам на нем были следы от краски, но сейчас кейс идеально черный, будто только что из магазина. Он заметил, что я пытаюсь догнать его, и рванул в сторону дома. От меня он, может, и смог бы убежать, но у дома на него напрыгнули сразу трое охранников.

— Что в чемодане? – Я подбежала, когда его уже скрутили.

— Не знаю, – держали его настолько крепко, что он едва мог двигать головой, – мне сказали оставить это в доме.

— Кто сказал?

— Не знаю, отпустите.

— Тихо! – Когда его схватили, чемодан улетел в сторону.

Я подошла ближе. В тишине отчетливо слышался писк. По спине пробежал холодок. Я тут же вызвала группу разминирования. Пока они ехали, мы постарались отойти как можно дальше.

— Еще раз спрашиваю: кто сказал тебе оставить бомбу в доме?

— Я не знал, что там бомба, – жалобно выдавливал из себя мастер, – мне сказали, когда приду устанавливать камеры по этому адресу, оставить его дома.

— Как ты пронес его?

— За кустами есть отверстие в заборе. Я вырезал его вчера.

Группа разминирования прибыла оперативно. Осмотрев кейс, они приступили к работе. Через несколько мгновений раздался громкий хлопок, и весь участок заполнился густым туманом.

— Пустышка, – заключил один из саперов, качая головой, – взрывчатого вещества не было, только дымовые шашки. Такая никого не ранила бы. Взорвись она дома, отделались бы сильным испугом.

Когда туман рассеялся, нам разрешили войти на участок. Повсюду пахло гарью и жженой серой. На всякий случай мастера все еще крепко держали, хотя он уже не сопротивлялся. Изредка вздыхая, он переводил взгляд то на меня, то на своих стражей. Скоро подъехали следователь и Борисов.