Крик ночной птицы - Дарья Литвинова Страница 87

В первой квартире дверь открыл парень-наркоман, которого родители совместными с Голиковым усилиями пару месяцев назад отправляли на реабилитацию. Парень шуганулся, забормотал, что резко бросать вредно, но участковый только махнул рукой.

— Дома один?

— Один. Больше никого не вожу, я же обещал.

— Ты и не курить обещал. Марину Зворыкину знаешь?

Парень нахмурился:

— Это кто такая? Барыга?

— Сам ты барыга. Девочка такая, тринадцать лет ей. Маленькая, худенькая.

— А, не, у нас малолеток не было. Это у Кузи на хате, у нас все серьезные.

— Серьезные… – хмыкнул Голиков. – Ладно, идем к Кузе.

На втором адресе стучать пришлось долго. Дверь приоткрылась, высунулось неопределенного пола существо – с полузакрытыми глазами, сухими губами, в вязаной шапочке:

— Здрасссь…

— Здрасссь, – кивнул Голиков, толкая дверь, отчего существо пошатнулось. – Кузинков Юрий, если не ошибаюсь?

— Ну…

— Марину Зворыкину знаешь?

— У нас две Марины…

— Малолетку!

— Не, малолеток нету…

— Понятно. – Участковый, много раз бывавший в этой квартире, уверенно прошел в большую темную комнату. Мохова поспешила за ним, следом, зажимая нос, – Кийко. На полу комнаты, на не первой свежести одеялах и матрасах, вповалку лежали и сидели подростки. Наде показалось – очень много, но потом, приглядевшись, она поняла, что всего семеро.

— Зворыкина! Марина! Внешне видел ее кто?

— Я видела, – сказала Кийко. – Только свет не включается, а в темноте не пойму.

— Да у них отрубили его давно. Шторы раскрыть, что ли… – Голиков шагнул к окну, отодвинул штору. За окном буйно росли кусты, так что света не сильно прибавилось. – Давай телефоном посвечу…

Он начал светить фонариком в лица подростков; кто-то реагировал, кто-то даже не шевелился.

Сотрудница опеки вдруг сказала:

— Вот она, – и наклонилась над маленькой девочкой, одетой в безразмерный свитер. – Марина! Марина!

— Она в отключке.

— В смысле?

— Под кайфом, – авторитетно сказал Голиков. – Лучше утром прийти.

— Ну нет, я так ребенка не оставлю. Ей тринадцать, какое «утром». Временно поместим в приют…

— Тогда уж в наркологию. Ее завтра ломать начнет.

Кийко только покачала головой и вышла из комнаты. Из коридора раздался ее голос, отдающий распоряжения по телефону.

— Че вы, забирать нас будете?

Позади сотрудников тоскливо топтался Кузинков, комкающий в руках свою шапочку.

— Тебя – нет, – ответил Голиков. – Девочку заберем. А ты чтобы к завтрашнему дню этот шалман разогнал, я приеду, разговор будет.

— Да у нас чисто все…

— Я знаю, что на хате чисто, вы сюда уже никакие заползаете. С родителями так и нет контакта?

Кузинков покачал головой:

— Не… они вообще из страны уехали.

— Вот так, – сказал участковый Наде Моховой. – Парень начал употреблять на втором курсе, родители посмотрели-посмотрели да и уехали. Ну, хоть квартиру оставили.

— Да тут долги…

— А ты шмаль кури меньше, долгов не будет. Идем, Надежда, там нарколог приехал, я провожу…

Марину, все так же в бессознательном состоянии, забрали в больницу. Кийко пообещала вынести на Евгению Петровну представление о ненадлежащем воспитании детей, но Надя Мохова сомневалась, что женщина в ее состоянии поймет, что это значит.

Первая бутылка водки была опустошена за полчаса, пока Харитон втолковывал подростку, что возвращаться домой не лучшая идея.