Так сказала бабушка - Николай Владимирович Андреев Страница 87

Она пила черное как смоль вино из глубокого бокала и, слегка прищурившись, то и дело бросала цепкие взгляды в сторону Романова.

«Где-то я ее, кажется, уже видел, – подумал тот. – Вот только где?»

Так и не вспомнив, где ее видел и видел ли вообще когда-нибудь, стал размышлять над тем, чем займется после того, как вернется из Тамбова. Однако вскоре сбился с мысли и принялся снова вспоминать, когда и при каких обстоятельствах мог встречаться с этой яркой женщиной.

— Васенька! Ты меня не узнаешь? – внезапно произнесла та глухим низким голосом.

Еще раз внимательно посмотрев на нее, Романов покачал головой из стороны в сторону.

— Нет. Извините.

— Я Нина.

Не вспомнив, кто такая Нина, Романов вежливо улыбнулся.

— Нина Романова. Мы с тобой встречались в Зверёвке, когда были детьми. Ты приезжал к бабе Дуне, а я к тете Насте… Со мной еще сестра была троюродная Оля.

Романов вспомнил.

— Боже мой! – воскликнул он вполголоса. – Нина! Какая же ты стала… не узнать.

— Что, совсем старая?

— Нет-нет-нет, что ты! Не старая – взрослая.

Нина рассмеялась. При этом глаза ее оставались холодными, а взгляд цепким.

— Да уж, комплимент так комплимент, – сказала она. – Но и ты – знаешь – тоже малость подрос.

— Да-да-да, – заулыбался Романов. – Сколько же нам лет тогда было, четырнадцать?

— Пятнадцать.

— Почему пятнадцать? По-моему, четырнадцать.

— А я говорю, пятнадцать! Ты мне тогда еще на мой день рождения пятнадцать полевых ромашек подарил… крупных таких, белых, с длинными стеблями.

Романов на секунду задумался, пытаясь вспомнить, когда и кому в последний раз дарил ромашки. Виновато разведя руками, сказал, что ничего этого, к его великому сожалению, уже не помнит.

— Неужели совсем ничего-ничего?

— Цветов не помню.

— Ну, значит, все-то ты, Васенька, тогда забыл, – огорченно вздохнула Нина. – Жаль.

Романов в ответ бурно запротестовал. Сказал, что многое из его памяти, конечно, стерлось – шутка ли, почти тридцать лет прошло! – но воспоминания того, что между ними было, он сохранил и дорожит ими до сих пор.

— Ты имеешь в виду то, как мы целовались? – улыбнулась Нина.

— Не то, как мы с тобой целовались, а уж если уж быть исторически точными, то, как ты меня учила целоваться!

Спрятав лицо в ладони, Нина смущенно засмеялась.

— Да ладно тебе… Ой, вспомнила! Точно! Было такое дело.

— Ну вот!

— Ты был тогда таким смешным…

— А ты такой терпеливой.

— Еще помню: ты мне постоянно хотел сделать приятное…

— И не знал как.

— Это неважно… Главное, ты все делал искренне…

— И смешно.

— Да ладно тебе! Надо мной, наверно, тогда тоже можно было посмеяться.

— Это точно. Помнишь, ты мне сказала, что девушкам нравится, когда их целуют в грудь?

— Нет. Что, прямо так и сказала?

— Да. А потом быстро-быстро добавила: но только, дескать, не мне – другим девушкам.

— Правда? Вот дура! И что дальше?

— А что могло быть дальше? Ничего. Я подумал: раз ты не любишь, когда тебя целуют в грудь, значит, нечего туда и соваться со своими поцелуйчиками… Да у меня, честно говоря, и мыслей-то таких не было, пока ты не сказала.

Тихо засмеявшись, Нина снова спрятала лицо в ладони. Потом уронила их на колени и, подняв голову, тихо произнесла:

— Ты, Васенька, тогда был такой хороший, такой милый…

— И такой глупый!

Повернувшись к барменше, Нина протянула свой бокал: