Лондонский матч - Лен Дейтон Страница 88

— Так принято повсюду, – ответил я. – Вам хватает Библии?

— Было бы неплохо иметь еще несколько книг.

— Посмотрю, что мне удастся сделать, – сказал я. – И подумаю, как переместить вас в более комфортабельное место, но это потребует времени.

Я вынул из кармана пять маленьких пачек манильских сигар. Они ужасно пахли, и я решил не давать ему шанса закурить их, пока не уберусь из комнаты.

— Который час?

Он протянул ладони обеих рук. В этом жесте не было юмора, была только презрительная издевка.

— Зачем вы ему сказали, что Бонн распорядился отпустить этого человека? – Брет был недоволен. Он стоял в комнате для прослушивания с наушниками в руках. – Это же сверхсекретно, Бернард. Мы потратили столько сил, чтобы уберечь это от газет.

В темной небольшой комнате еле-еле размещалось радио- и телевизионное оборудование. Но сегодня там были включены только подслушивающие аппараты, соединенные с третьим этажом.

— Может, вы и уберегли это от газет, но каждый репортер знает об этом, и не подумайте, что Москва так уж озадачена. Это улица с двусторонним движением, Брет. Штиннес заполнял собой определенное место.

— Вы должны были нажать посильнее. Я вас потому и взял, чтобы поскорее продвинуть допрос.

— Я и помогу. Но я не специалист по допросам и не берусь сразу все изменить после нескольких глупо проведенных недель. Здесь надо действовать мягко. Дайте мне забрать его отсюда и установить с ним хорошие рабочие отношения.

— Далеко сюда добираться, – пожаловался Брет, кладя наушники на шкаф и выключая свет. – Мне еще надо многое сделать сегодня вечером.

— Я же говорил вам. Но вы сами настояли, чтобы ехать со мной.

— Я никогда не мог предвидеть, что вы натворите, если вас предоставить самому себе.

С неба пробивался лишь один лучик света, и лицо Брета находилось полностью в тени. Он засунул руки в карманы брюк, поэтому его темное пальто из тяжелого сукна было распахнуто. Его агрессивный вид, одежда и освещение делали ситуацию похожей на кадр из какого-то старого гангстерского фильма.

— Тогда я удивлен, что вы пригласили меня сегодня поработать с вами, – сказал я.

Он смотрел на меня, думая, стоит ли обременять себя правильным ответом, а потом все же ответил:

— В германском отделе нет никого, кто мог бы сравниться с вами по части работы в качестве полевого агента. У вас великолепное мышление, несмотря на недостаток воспитания. По большинству вопросов, которыми занимается германский отдел, вы находите неофициальный источник информации и часто достаете материал там, где этого не добьется никто другой. Вы прямолинейны и пишете свои отчеты точно и по делу, а не так, чтобы каждый увидел в них то, что он хотел бы увидеть. Мне это нравится.

Он сделал паузу и подогнул ногу так, будто у него вдруг заболело колено.

— С другой стороны, вы помещаете себя и свои личные проблемы впереди проблем департамента. Вы чертовски неотесаны, и я не нахожу – в отличие от других – ничего забавного в ваших едких замечаниях. Вы не признаете субординацию и надменны. Вы эгоистичны, безрассудны и вечно выражаете недовольство.

— Вы правы, Брет. Вы читаете мои мысли.

Говоря это, я старался понять, почему Брет обошел молчанием и то, что Штиннес говорил об этой Мюллер, и ту мою мысль, что КГБ имеет другого агента в лондонском Центре. Может быть, он думал, что это был лишь мой способ выведать что-то у Штиннеса.