Фатальное прикосновение - Виктория Балашова Страница 88

Сиверс молча, маленькими глотками, пил коньяк. Сначала он вдыхал его аромат, потом чуть отпивал из бокала. Курекин видел, что большего от собеседника сегодня не добиться. Он и так узнал много. Вот только как бы эти знания применить для поимки убийцы, следователь не мог взять в толк.

— Вы, кстати, на двух убийствах присутствовали, Ефим Карлович. Как и прежде никаких важных деталей не упомните?

— Да, при мне выстрелили в Золотилова прямо вот в этом помещении и отравили князя Бабичева. Тем же треклятым цианидом. Уже трижды его применяют. И вот сказать-то нечего. Кабы знать заранее… Сожалею. Сам заинтересован в исходе следствия, но помочь нечем.

— Тогда последний вопрос и не буду вас больше мучить. Для меня оказалось неожиданностью, что Александр Карлович фон Гольштейн ваш сводный брат. Вы мне не говорили, хотя его закололи у Свешникова. Почему вы скрывали родство?

— Не скрывал. Как-то вопрос не вставал. Не посчитал нужным. — Было заметно, что Сиверс юлит и не может найти оправданий. Наконец, он продолжил: — У нас не очень хорошие отношения. С детства. С возрастом враждовать в какой-то момент перестали. Но тут умер наш отец. Из-за наследства опять все началось сначала.

— У вас один отец, но фамилии разные? — уточнил Курекин.

— У меня фамилия маминого отца. Дело в том, что мой дед по её линии в своем завещании указал условие: его фамилия должна перейти наследнику мужского пола. Вместе с титулом. Пока я не родился, деньги вкладывал мамин опекун. Домами дед разрешил пользоваться, но продавать их было нельзя. После моего появления на свет всё по завещанию перешло мне, включая фамилию. А у сводного брата фамилия и титул нашего отца.

— Вам, получается, оказалась выгодна смерть брата?

— Да, можно и так сказать. У Александра есть сын. Но отец все оставил нам с братом, не указав дальнейший ход событий. Брат не успел получить свою долю наследства, поэтому формально передавать сыну из него нечего. Я пока не решил, что с этим делать. Наверное, сам передам племяннику какую-то часть. В любом случае он становится членом общества «Хранители истины». Скорее всего, ему перейдет фолиант, который хранился в Дании у Александра Карловича. Мне придется туда поехать. Брата убили совершенно неожиданно, и я не знаю, где он прятал книгу.

— Вот Никифор Иванович говорит, что задолжал ему в карты большую сумму. Странным образом, бывает, смерть человека крайне выгодна. В данном случае, вам и Свешникову, — Курекин отметил что-то на листке бумаги. — Перво-наперво ищи мотив. Вот тут аж два мотива, а толку от них мало. Вас вот вообще не было у штабс-капитана… Хотя убийца проник в комнату по потайной лестнице, и его никто не видел, так что это не дает вам алиби.

Сиверс криво улыбнулся. Разговор ему не нравился всё больше, и следователь это чувствовал. Понятно — когда тебя обвиняют, пусть и косвенно, в убийстве, приятного мало. И если в случае с княгиней мотива Курекин не усматривал, то с Александром Карловичем фон Гольштейном выходила совсем иная история. Граф Сиверс это осознавал. Про Веру он говорил искренне, не напрягаясь. А вот темы, касавшиеся хранителей, брата явно выводили его из себя.

— Спасибо, Ефим Карлович, не смею вас более задерживать, — не дождавшись ответа на свои реплики, Курекин решил завершить разговор.