Тень за стеной - Валерий Шарапов Страница 88

Дальше все произошло быстро – мужик, ухватив за запястье, рванул Щербина на себя, развернул и обхватил другой рукой, прижимая к себе. Короткое, резкое движение в сторону, и послышался хруст. Щербин рухнул на пол с вывернутой головой.

— Вот так это делается, если по-хорошему, – дружелюбно пояснил мужик, – раз уж взялся, то дожимай.

— Вот спасибо, – просипел Колька, криво улыбаясь.

— На здоровье. Ты годный паренек, пунктуальности бы тебе побольше. Пришел бы, когда назначено было, – и поговорили бы, и выделили бы жилплощадь и на Белова вашего, и на других, кто там у вас на доске висел?

Тут же в памяти прояснилось. Ну конечно, этот хмырь таскался по коридору ремесленного, разглядывая печатную продукцию на стенах – «молнии», боевые листки, щиты с ударниками и отличниками, – и Ильич таскался с ним, неузнаваемый, заискивающий. И почти тотчас появилась в группе проклятая, ныне покойная…

Колька бесцеремонно ткнул пальцем в мужика:

— Вы – Савушкин.

— А ты Пожарский, – отбрил его тот. – И что?

— Я не трогал Лизу.

— Знаю. Ну а что я могу сделать-то? Повторяю: пришел бы вовремя – ничего бы и не было. А теперь извини. Сядешь, подумаешь, накрепко запомнишь, что вовремя надо приходить, ни раньше, ни позже. И не хватать чужое, даже впопыхах.

— Ага, значит, все-таки сяду, – отметил Колька, а про себя подумал: «На этот раз за что?»

— А вот, – Савушкин носком сапога тронул голову мертвеца, повернул. На Кольку глянули вытаращенные, налитые кровью глаза. – Он с Лизкой гулял, решил тебя за нее порешить, ну а ты, самбист, сильнее оказался, что и понятно.

— А вы?

— А я вот документы забыл и вернулся забрать. Доступно?

— Вполне, – заверил Колька, – а что, из-за этой чертовой куклы весь сыр-бор?

— Это уже не твое дело, – Савушкин снова глянул на часы, – где они шатаются-то? А, вот… или?.. А ты сиди, сиди.

За окнами послышался гул мотора. Колька навострил уши, и Савушкин насторожился, склонив голову, как прислушивающийся пес. Слишком ровно работал мотор и тихо, слишком тихо для оперативного «гроба на колесах».

Он еще раз сделал знак: не двигаться. Этого было и не надо – Колька никуда не собирался. Он устал. В голове шла свистопляска: «Сдал, подлец Сорокин!»

А потом злость прошла, и навалилась тоска – глухая, безысходная.

«Ладно. Пусть. Не хочу больше, надо – сяду», – он и не заметил, что произнес эти слова вслух, и понял это, когда услышал голос Савушкина:

— И сиди, – сказал тот, не оборачиваясь, и пошел в сени.

Колька слышал, как открылась дверь, как заскрипело крыльцо. Разговаривали негромко, слов не разобрать. Потом вошли – Савушкин и еще какой-то хмырь профессорского вида: дорогое пальто, костюм, галстук, круглые очки. И что интересно: Савушкин вел себя с ним так же, как Казанцев с ним, Савушкиным, – головушка набок, гибкость хребта необыкновенная, руки потирает…

«Профессор» посмотрел на Кольку, на труп на полу и сказал с каким-то веселым удивлением:

— Вася, проказник такой, что, опять? И как теперь быть?

— Я не Вася, – процедил Колька.

— Само собой, не ты, – успокоил «профессор».

— А если в сортир… – прохрипел Савушкин.

— Обоих? Совсем плохой?

— Этого, – пробормотал Савушкин, указывая на труп.

— С этим разбирайся сам, – рассеянно позволил «профессор», – основное подай.