Адский прииск - Николай Свечин Страница 89

— Знакомьтесь, господа: это Борочук. По нему мы выйдем на перевал, который является водоразделом Неры и Колымы.

На другой день они перевалили на ту сторону долины и увидели еще один ручей, как две капли воды похожий на вчерашний Борочук. Иван представил и его:

— А это уже Аян-юрях. Ну, приближаемся…

— К чему? – уточнил Сергей.

— К вашему Берелёху. Вам ведь туда надо?

— Ага.

— Тогда полный вперед!

Ручей Аян на глазах превращался в сильную полноводную реку. Через шестьдесят верст она приняла большой приток Эелик и сделалась уже почти как Индигирка.

Путники начали потихоньку нервничать. Скоро два месяца, как они в седле, и вот-вот достигнут цели. Каково будет на Берелёхе?

А мелкие безымянные речки раз за разом попадались на пути. Теперь их берега покрывал крупный светлый булыжник, каким и Дворцовую площадь в Петербурге не худо вымостить. В то время как в Якутске даже напротив дома губернатора гнили деревянные тротуары… Реки были неглубокими, вода едва доходила до семерни[81], и лошади легко их преодолевали.

Кое-где на берегах рек стояли якутские юрты, но обычно в них было пусто. Волкобой и здесь дал пояснение:

— Они или на сенокосе, или объегоривают тунгусов. Якуты живут только по берегам реки, в саму тайгу ходят неохотно. Каждый из них – маленький купчик, торговец необходимыми припасами. Чай, соль, порох, спирт или водка. Чаще спирт – меньше тащить… Ну, табак, еще ситец для женщин; иногда серебряные украшения. Все это торговец закупает в поселках и везет сюда, в горы. Где продает бродячим тунгусам втридорога. Конкуренции никакой, и цены поэтому ошеломительные.

— А откуда у тунгусов деньги? – заинтересовался грек.

— Правильный вопрос, – ответил старатель. – Денег как таковых здесь нет ни у кого. Торговля поставлена на меновых операциях. А именно: все необходимое обменивается на шкурки. Чаще беличьи, но попадаются и горностай, и песец, и лиса. Волчьи шкуры, как самые теплые и к тому же редкие, тунгусы оставляют себе, шьют из них зимнюю одежду.

— А соболя?

Волкобой разочаровал питерца:

— Их очень мало осталось. И они там, в низовьях Колымы, где людей еще меньше, чем здесь.

За такими разговорами отряд двигался на восток вдоль русла. Тропа вдруг расширилась и стала натоптанной. Она тянулась в зарослях пырея – очень питательной травы, которая укрепляет силы лошадей. Поэтому скотинка двигалась ходко, делая по тридцать-сорок верст в день.

Следующий приток – Эмтегей – создал для экспедиции серьезные проблемы. Он впадал в Аян-юрях, зажатый между высокими скалами. Те залезли в воду материнской реки, не оставив пространства для тропы. Неужели придется переправляться на правый берег, чтобы потом опять возвращаться на левый? Выручил все тот же Волкобой. Он пробрался под самыми скалами и выяснил, что поток можно перейти по каменистому бару[82]. Вскоре три человека уже вели в поводу нервничающих лошадей. Переправа прошла трудно. Вьючная лошадь Лыкова, которую он назвал Бабой Ягой, упала и не смогла подняться. Пришлось снимать с нее сумы, тащить их на себе на другой берег Эмтегея, а потом переводить туда упиравшуюся Бабу Ягу. В воде намокли патроны и сухари. Пришлось делать длинную стоянку, чтобы высушить груз.

Еще через день на пути отряда появились рощи высоких корабельных лиственниц. Иван пояснил: