Тайна голубого стакана - Алексей Попков Страница 9

— Ну как, Сергей не собирается сюда приехать? Ему, горному инженеру, да еще и эксплуатационщику, было бы неплохо здесь побывать… Месторождение действительно очень интересное и перспективное, как вы мне не раз говорили.

— Трудно пока сказать, приедет ли Сергей. Все будет зависеть от его состояния. Но если и приедет, то едва ли будет здесь работать. Вы же знаете, что он чуть ногу не потерял, придется ему, видимо, возвращаться в институт на научную работу.

— Жаль, жаль, – протянул Подкорытов, но Галине показалось, что в его внешне сочувственных словах прозвучала нотка радости. И снова наступило молчание. Ковригина, склонив голову, то и дело отводила рукой ветки кустарника, обступившего едва заметную тропу, по которой они ехали.

— Скажите, Галина Васильевна, – неожиданно спросил Подкорытов, – неужели вы совсем забыли наши институтские встречи?

И, не дожидаясь ответа, взволнованно добавил:

— Юность, юность, как ты была хороша!

Его слова звучали так тепло и задушевно, что Галина, забыв свое намерение всегда держаться с Подкорытовым только строго официально, ответила также взволнованно:

— Да, вы правы, Борис Георгиевич. Студенческие годы – это самые лучшие годы.

Подкорытов уловил перелом в настроении Галины и с внезапной горечью сказал:

— Но в моей юности было мало радостных и светлых дней. И виновницей этого были вы…

— Я?.. – удивилась Ковригина.

— Да-да, именно вы, – горячо воскликнул Борис Георгиевич. – Знакомство с вами не принесло мне ничего, кроме горя. А я-то с первых наших встреч думал, что нашел в вас друга и спутника жизни…

Это было сказано с такой болью, что Ковригина с тревогой взглянула на собеседника. Голос его задрожал и оборвался. Но через мгновение он вновь заговорил:

— Вы понимаете, Галина Васильевна, я до сих пор не могу отдать себе отчета в том, что привлекло меня к вам. Не ваше матово-бледное лицо и не глаза, сияющие, а чаще всего так и искрящиеся смехом. Нет. Не внешность ваша произвела на меня впечатление с первых встреч. Поразил меня ваш жизнерадостный, энергичный характер, ваша целеустремленность, ваши творческие планы, порой казавшиеся фантастическими. Вы так увлекательно излагали их, что невольно заставляли собеседника соглашаться с вами, если даже до этого он и не верил вам.

— Вы едва ли помните, – Подкорытов слегка придержал коня, – что вскоре после нашего знакомства я пригласил вас в театр… И это я, юноша застенчивый и несмелый. Но я сумел преодолеть смущение. Вы долго отказывались, ссылаясь на то, что начинаются зачеты, времени и так нет, и все же вы согласились. Я даже не поверил сразу в ваше согласие и не помнил себя от радости при мысли, что целый вечер буду с вами! Но впоследствии я понял, что вас убедили не мои уговоры и уж, конечно, не чувство ко мне. В театр вы пошли только потому, что там шла «Анна Каренина», над судьбой которой вам лишний раз хотелось подумать и поплакать… А спутник – что? Он мог надоедать вам только в антрактах, а все остальное время вынужден был молчать и смотреть на сцену, если же ему было скучно, – мог отправиться в буфет!

— Этот вечер я помню, – в раздумье сказала Ковригина, рассеянно похлестывая лошадь прутиком, – вы были так молчаливы, что я подумала, не заняты ли ваши мысли чем-то другим, а потом решила, что вы вообще угрюмый и замкнутый человек. Я попыталась было заставить вас разговориться, но в конце концов оставила в покое…