Презумпция виновности. Часть 2. Свой среди чужих, чужой среди своих - Макс Ганин Страница 90

— Недели две-три, — задумчиво произнесла лейтенант.

— Нет, это перебор для меня, я столько не выдержу в запое. Пишите неделю!

— Отлично. Следующий вопрос… Кто из ваших родственников пил?

— В каком смысле «пил»? Выпивал, бухал по-черному, валялся пьяным в канаве?

— Не знаю, тут написано просто «пил». Этот вопрос о плохой наследственности.

— А-а-а! Тогда пишите «отец». У меня, по словам моих родственников, вся плохая наследственность — от него.

— Когда был последний запой?

— Меня посадили в 2014 году. Значит, пишите, что в четырнадцатом.

— Ну что же, остальное я заполню за вас…

— Нет-нет, давайте вместе! Только самое интересное началось, а вы уже прощаться! — перебил Дарью Гриша.

— Ильяс Наильевич настоятельно рекомендовал мне ограничиться только этими вопросами, — кокетливо пояснила Даша.

— Ну, раз сам Ильяс Наильевич, тогда ладно! — одобрительно согласился Тополев.

— Тогда распишитесь, пожалуйста, здесь и здесь.

Гриша взял со стола ручку и поставил два размашистых автографа в указанных графах.

— Хочу вас обрадовать: я не вижу препятствий для удовлетворения вашего прошения. Конечно же, окончательное решение будет приниматься в управлении, но в вашем случае, я уверена, все будет нормально.

— Когда мне готовиться на этап?

— Я думаю, что месяца через полтора, не раньше. У вас не экстренный случай, поэтому процедура перевода пойдет по стандартному пути.

Они попрощались, и Дарья попросила пригласить следующего по списку. Им был Громов из двенадцатого отряда. Матвей Жмурин объявил его крысой за кражу продуктов из сугроба на улице и дал срок, чтобы из барака уйти по-хорошему. Громов испугался, что эта история может плохо для него закончиться, потому что крыс не любили нигде, и решился на «побег» на семерку.

По дороге из медсанчасти в отряд Григория окликнул дубак по кличке Скворец — здоровый парень, немного заплывший жиром, с тройным подбородком и развалистой походочкой, добряк по своей натуре и балагур по жизни. Гриша частенько обменивался с ним анекдотами и смешными историями.

— Григорий Викторович, подойдите, пожалуйста! — скомандовал Скворец.

— Приветствую! — приблизившись, поздоровался Гриша.

— Я слышал, что ты на работу больше не ходишь? Что случилось?

— Говорят, карточка моя рабочая куда-то запропастилась, хотя мы с тобой оба понимаем куда…

— Хочешь я тебя выведу на швейку прямо сейчас и этому Кибе по рогам настучу? — вполне серьезно и даже со злостью предложил дубак.

— Нет, уже не хочу! Я написал заявление на семерку и скоро уеду, поэтому, если можешь помочь, попроси, чтобы меня из списка работников совсем вычеркнули, а то я уже задолбался каждое утро на плац выходить и строиться, чтобы не услышать свою фамилию.

— Ладно, попробую. Жаль, конечно, что ты уезжаешь, с тобой было весело! — грустно констатировал Скворец.

— Не переживай! Как вашего начальника снимут, сразу вернусь, — улыбаясь, ответил Гриша, и они засмеялись.

Вечером Скворец лично зашел в восьмой отряд к Тополеву и сообщил, что теперь можно не выходить на развод по утрам и что он все-таки присунул дубинкой под дых Кибе — просто не смог удержаться, а тут такой повод.

***

Гришиного соседа по шконке снизу, полковника Герасимова, выпустили по УДО. Он оставил меньше года из своих двух с половиной[60]. Разведение цветов и ландшафтный дизайн, а главное — сто пятьдесят тысяч Шеину сделали свое дело. Провожали Леонидыча добрым словом, даже Вовка Алымов — местный отрядный дурачок — подошел к нему и прижался, крепко обняв, как внук обнимает дедушку, не желая отпускать, чтобы идти в детский садик. Сцена была умилительной до слез.