Фатальное прикосновение - Виктория Балашова Страница 90

Герцог Карл де Шоссюр, по обыкновению принявший позу Наполеона, пил понравившееся ему крымское шампанское. С Сиверсом они перебросились парой фраз, но сил на серьезные обсуждения, очевидно, не осталось. Однако после бесед с Курекиным они более не скрывали своего делового знакомства. Скорее всего, и с Бобрыкиным бы поговорили, но тот спал в гостиной.

Фёдор сидел на стуле, прислонившись к дверям библиотеки. Чтобы туда проникнуть пришлось бы вместе со стулом двигать молодого и крепкого телом помощника следователя. Голова периодически падала Фёдору на грудь, он вздрагивал и, широко раскрыв глаза, окидывал взглядом комнату. Курекин на него не сердился: усталость давала о себе знать. Он надеялся, что с убийствами и покушениями на сегодня покончено, как минимум, в клубе. Сиверса травить не собирались. Его плохое самочувствие посреди ночи явно было связано с нервами. Поэтому Курекин уповал на то, что цианид находился только в солонке, которую он поставил в библиотеку, и запасов с собой у преступника нет.

— Как же страшно осознавать, что среди нас убийца. Вам не кажется, господа? — опять прозвучал голос Генриетты. — Не верится. Не могу представить. Пётр Васильевич, у вас ведь есть догадки на сей счет?

— Дорогая, успокойся, — не дал ответить Курекину Сиверс. — Сейчас сложно что-то сделать незаметно. По твоему же совету все ходят со своими бокалами. Да и почти не пьет никто. А догадки господин Курекин доложит своему начальству.

— Он мог бы намекнуть, предупредить, — не умолкала Генриетта, — чтобы мы по отношению к этому человеку соблюдали осторожность. Мало ли, на какие поступки он еще способен.

Курекин решил вмешаться:

— Сожалею, но у меня нет уверенности в своих предположениях. Я лишь догадываюсь, кто это. Поэтому не имею права с вами делиться догадками. А вдруг я не прав? Обвинить невинного? Нет, так не годится. За годы работы я понял, что интуиция часто меня не подводит. Однако я понял и другое: Интуиция не является доказательством, уликой. Для любого обвинения нужно иметь хоть какие-то причины. Кое-что у нас есть, конечно. Но я бы хотел, чтобы доказательства были не такими шаткими.

Лицо Генриетты побледнело. Сиверс непроизвольно окинул присутствовавших беспокойным взглядом. Даже Ольга Михайловна перестала писать свою статью. Де Шоссюр наклонился чуть вперед — видимо, чтобы лучше услышать и понять слова Курекина. Свешников застыл с рюмкой водки в руке, не донеся её до рта.

— Значит, доказательства все же есть, — не спросил, а утверждал Герман Игнатьевич. — Я так и думал! — почти радостно воскликнул он. — Тем более, Пётр Васильевич, ждем вас к ужину. Уж с нами-то поделитесь.

— А я бы всех пригласил к вам, уж простите за наглость. Та самая, необъяснимая интуиция подсказывает, что к вечеру будут новости. И за преступником не надо будет специально ехать.

В столовой повисло молчание. Курекин чувствовал, как под хламидой по спине побежали мурашки. Это означало одно: тот самый убивец-отравитель услышал его слова и понял, что новости ему ничего хорошего не принесут. На лицах гостей следователь прочитал ровно то, что ожидал. Оставалось проверить свою интуицию и не быть голословным.

Стараясь не разбудить спавших, Курекин вернулся в гостиную и сел в кресло, где обычно располагались его собеседники. Влезть в шкуру убийцы ему никогда не удавалось. Кража? Да, вора он понять мог. Но отнимать то, что даровал господь человеку? Какие бы ни были мотивы, такой метод душа Курекина отвергала. Когда-то он прочитал, что в основном убийства совершают из-за денег и любви. Позже, по собственному опыту следователь к этим двум прибавил еще и политические мотивы. И всё же политика стояла несколько отдельно, в стороне от остальных, бытовых преступлений. Вот снова — любовь и деньги. На сей раз вместе они переплелись в один тугой клубок.