Мое убийство - Кэти Уильямс (США) Страница 91

Грусть – это одно. С ней жить можно. Спать было нетрудно, я спала часами, сны были темными, мутными, не запоминающимися. Просыпалась я тоже легко. Поднималась с постели и вставала под струю воды в душе. Водила гребнем по мокрым спутанным волосам. Совала руки в рукава рубашки: сначала в один, потом в другой. Клала еду в рот, жевала, глотала. Запрокидывала голову, когда Сайлас целовал меня на прощание. Вытягивала губы.

А еще ребенок. Я могла кормить, переодевать, носить на руках, укачивать ребенка. Но чувствовать ребенка не могла.

Грусть – это одно, страх – совсем другое. Я никак не могла от него избавиться, а сам он меня не покидал.

У страха не было имени, так что я сама облекла его в слова. Я наступлю на ребенка. Задушу ребенка. Уроню ребенка. Забуду ребенка.

У страха не было формы, так что я сама придала ему форму. Он был озером, а я сидела на дне. Он был полом, а я лежала под половицами. Он был ртом, а я была придавлена языком.

Никто не любит слушать рассказы о чужой несчастливости. Мне и самой этого не хочется. Скажу лишь одно: я из-под нее выбралась. Сделала шаг, потом еще один и еще.

Скажу еще одно: мне хочется жить.

18

На следующее утро после ночи, проведенной в игре, я проснулась с тяжелой головой. Сайлас уже был на ногах – спокойный, невероятно спокойный. Весь его вид говорил, что он твердо намерен вселить это спокойствие и в меня – не то усилием воли, не то с помощью вливания через капельницу. Не успела я сесть в кровати, а он уже был тут как тут: с чашкой кофе в руке и улыбкой на лице – улыбкой, исполненной безмятежности, как бассейн-лягушатник, как песчаная дюна, как контактный зоопарк. Сайлас объявил, что взял выходной. Мы можем сходить куда-нибудь вместе с Новой: в городской сад, на площадку, в зоопарк.

Я потянулась за экраном. Это от его жужжания я проснулась. И теперь он вновь зажужжал прямо у меня в руке – пришло сообщение от Лейси:

Приходи

А потом еще два:

Новые улики

Приезжай сейчас же

Сайлас присел на край кровати.

– Кто там?

Я виновато улыбнулась, надеясь, что убедительно растянула губы в улыбке.

– Хави.

Сайлас насупился.

– В зоопарк не идем?

– Все болеют. Мне нужно прикрыть смену. Прости.

Сайлас тяжко вздохнул и натянуто улыбнулся.

– Иди, спасай Хави. Мы передадим обезьянкам от тебя привет.

Лейси открыла мне со словами: «Тебе это не понравится».

– А тебе? – поинтересовалась я.

Алые губы Лейси походили на кисло-сладкий леденец.

– Мне? Мне тоже. Но мне вообще ничего не нравится.

Она отступила, и я вошла в дом, а затем проследовала за Лейси в столовую, где Тейтем сидела напротив Брэда, нанизывавшего завитки бороды на пальцы.

– О, Луиза! Ты здесь! – воскликнула Тейтем.

– А где Колючка? – спросила я.

– Она в школе! – произнесла мама Лейси таким тоном, будто сообщила трагическое известие.

Я заняла свободный гамак, и на несколько неловких секунд мы с «Люминолами» уставились друг на друга. А потом я сказала:

– Что бы там ни было, я хочу это знать. Я готова.

Это была ложь. Едва войдя сюда, я заметила настораживающие сигналы: самодовольное нетерпение Лейси, чрезмерную веселость Тейтем, нервозность Брэда.

– Сочувствую. – Брэд повесил нос, и я увидела его редеющие волосы у него на макушке.

Он дотронулся до своего экрана, что-то нашел там и перекинул на настенный экран. Это была выписка из банка – а именно выписка о снятии десяти тысяч долларов с нашего с Сайласом семейного счета. Я не заглядывала туда с момента убийства.