Пёс неприкаянный - Татьяна Нильсен Страница 91

— А этот нотариус точно нас ждёт? Может, парится где-нибудь в пробке? — вертел головой, сворачивая с оживлённого проспекта на тихую улицу, Сташевский. — А то приедем, понюхаем замок и отправимся восвояси не солоно хлебавши.

— Я не могу отвечать за чужие решения, — скривилась Роза. — Он обещал.

— Стряпчий молодой или старый?

— На визитной карточке нет пояснения. И разговаривала я с ним не по видео связи. Голос вроде не скрипучий.

— Поди еврей?

— Не думаю. Фамилия Алейченко Сергей Анатольевич, — Сябитова вытянула шею, — За тот угол поверни. Точно это крыльцо. Вон вывеска.

Приёмная оказалась пустой. Вдоль стены стояло несколько стульев для посетителей и в углу устроился совершенно необитаемый письменный стол. Сташевскйи бросил на Розочку взгляд, в котором можно было прочитать:

«Я же тебе говорил! Никто нас не ждёт. Только время зря потеряли.»

— Может он отпустил секретаршу раньше или вовсе не имеет помощницы. Сам справляется, — зашептала Сябитова и легко подтолкнула друга в направлении двери в кабинет нотариуса.

Евгений Александрович постучал и, не дожидаясь ответа, толкнул дверь. Он увидел высокую подтянутую фигуру, стоящую у окна.

— Здравствуйте, — Евгенйи перешагнул через порог, потом посторонился и пропустил впереди себя Розу. — Вы нотариус Сергей Алейченко?

— Это вы звонили мне по поводу наследства? — обернулся нотариус.

Розочка широко заулыбалась и кивнула.

— Мы пришли чуть раньше. Вы уж извините.

— Это так кстати. Я хотел уже звонить и просить вас приехать, а вы вот тут, — он отошёл от окна, устроился за столом и указал рукой на стулья, приглашая посетителей устраиваться удобнее.

Алейченко не имел возраста. Смотря, как свет падал. Возле окна при ярком освещении лицо нотариуса выглядело лет на сорок пять. А за столом он старел, и отсутствие света прибавляло возраста лет на десять. Однако о том, что мужик далеко не молод говорили руки. Запястья в обрамлении абсолютно белых манжет рубашки смотрелись дрябло и коряво. А зрительно старость добавляли пигментные пятна. Сергей Анатольевич взял со стола и лёгким жестом накинул на нос очки в золотой оправе, потом прикрыл одну ладонь другой и выразил на лице максимум внимания.

— У вас интересная работа, — вежливо начала издалека Сябитова.

— Это точно, — рот нотариуса растянулся в улыбке, показывая безупречные зубы. — Я укрощаю страсти. Люди дерутся, пытаются убить друг друга, делят имущество и деньги. А я ставлю точку в спорах. Объявляю главенство закона над ненасытными желаниями. На самом деле материальное делает из нас рабов.

— Да соглашусь с вами. Богатство развращает. Оно стирает границы дозволенного, — Розочка зачем-то втянулась в ненужный разговор.

— Расскажу вам одну историю, — неожиданно увлёкся Алейченко. — В 1470 в небольшом греческом селении Арта родился Михаил Триволис. Мальчик появился в аристократической семье и получил прекрасное образование. Он много путешествовал по Европе, изучал языки и науки. Когда ему исполнилось тридцать пять лет он уехал на Афон и принял постриг в Ватопедском монастыре. Через тринадцать лет по приглашению великого князя Московского Василия Иоанновича, грек прибыл в Москву. Князь принял богослова радушно и гостеприимно и назначил ему пребывание в Чудовом монастыре. А приехал в Московию учёный муж с целью научной. Он занимался переводами и наведением порядка в церковных книгохранилищах. Однако никто не ожидал, что учёный окажется честнее и умнее тех, кто его пригласил. Занимаясь переводом Псалтыря, Грек обнаружил в русских переводах много ошибок и несоответствий, которые искажали смысл веры. И он начал эти огрехи исправлять. Но русское духовенство взбеленилось.