Пуля от Ван Гога - Алексей Макеев,Николай Леонов Страница 91

— Не-а, совсем никого. Помню, я еще такой довольный сидел, а то вечно сортир переполнен, кабинку не дождешься. А уж какую «атмосферу» создадут! И тут нате вам – весь нужник в моем полном распоряжении. Никто не гадит, не торопит, все толчки свободны.

На месте Павла любой был бы доволен, но вот на месте полковника радоваться не приходилось. Вентиляция, открытая в день преступления, – весомая зацепка, которая подтверждала наличие умысла и могла привести к раскрытию неизвестных доселе элементов плана, построенного преступником. Плана, сорванного Павлом, который так не вовремя засел в мужской комнате.

— Хотя было кое-что, – без особой уверенности произнес Павел. – Но это случилось до того, как я вошел в сортир.

— Не важно. Рассказывайте! – Гуров весь превратился в слух.

— Открываю я туда дверь… то есть дверь в туалет… а эта мне навстречу выскакивает и такая: «Ой, простите, ошиблась!» А потом бегом в женский. Вот и все.

«“Эта”! Блестящее описание! У него что, язык отвалится, если сразу назовет имя?»

— Кто? О ком вы говорите?

— Училка.

Тайник соорудила женщина, которая первой выбыла из списка подозреваемых и у которой имелось блестящее алиби на момент выстрела. Может быть, слишком блестящее? Невиновный редко обладает идеальным алиби.

— Павловская? – машинально переспросил Гуров, хоть и понимал, что выглядит глупо: других учительниц в здании «Пост-Москвы» не было.

— Она, – подтвердил Павел.

* * *

Зачем женщине тайник в мужском туалете? Зачем вообще этой безобидной с виду, почтенной даме понадобилось открывать вентиляцию? Гуров терялся в догадках.

Портретный зал наполняла идиллическая тишина. Прислонившись к оконной раме, мирно дремала Елена. Вела себя именно так, как и ожидал Гуров: ее постепенно отпускал стресс, возбужденность угасала, отчего усталость, неизбежная после перенесенной встряски, захватила власть над телом и разумом. Вообразить нельзя, насколько Рябова измотана.

Здесь же, шагах в двадцати от спящей соседки, находились Павловская с Авериной, по-прежнему босые, которые стояли друг напротив друга и синхронно выполняли загадочные пассы руками. Узнаваемые медленные, плавные движения говорили о том, что подруги занялись дыхательной гимнастикой цигун. Точнее, занялась Ирина Васильевна, а Полина подхватила, и теперь старшая выступала в роли наставницы, жестами инструктируя младшую. Обе не проронили ни звука, оберегая сон Рябовой, но с появлением полковника Павловская нарушила молчание.

— Не трогайте ее, пусть поспит, – шепотом попросила она, заметив, как Гуров смотрит на женщину в синем платье.

— Помнится, вы говорили, что немного знакомы с ее книгами.

— Верно, – закивала Павловская.

Предоставив увлеченную цигуном Полину самой себе, учительница отложила гимнастику, чтобы не запыхаться, и села на скамью.

— Знаете, что странно? – Полковник подсел рядом и доверительно подался вперед. – Я посетил сайт Рябовой и не нашел на нем упоминания о ее самой первой книге. Интересно, с чего вдруг такое равнодушие к «первенцу»? Я бы, наоборот, носился с первой книгой как курица с яйцом, гордился бы каждой страничкой.

— А я знаю, она мне рассказала. – Павловская сложила руки на животе, как бы даже приосанилась, и расплылась в улыбке. Учительницу распирало от гордости, что она посвящена в секрет писательницы. – Видите ли, я тоже много раз заходила к ней на сайт и тоже удивлялась, что о ее первой книжке там ни слова ни полслова. И вот сегодня я набралась смелости и спросила у Леночки, с чего вдруг такое равнодушие.