Дороже жизни - Георгий Кубанский Страница 91

— Сазонов? – повторил Прохор Петрович, припоминая. – Сазонов… Не знаю такого.

— Зато я знаю! – горячо воскликнул Федя. – Раскусил его. В поселке он… законник. А здесь?.. Показал себя! Связался с какой-то шантрапой…

— Да-а! Всякое бывает! – уклончиво протянул Прохор Петрович, думая о чем-то своем. – А насчет Васьки вашего еще вчера утром передавали по радио.

— По радио? – насторожился Федя. – Нашли его?

— Нет. Мать получила от него письмо. Пишет ей Васька, что уехал далеко. На неделю. Просил мать не тревожиться.

— Не тревожиться! – возмутился Федя – А его ищут!

— Все уже вернулись в поселок, – успокоил его Прохор Петрович. – Одни вы ищете. – Он подумал и добавил: – Если след ваш верный… надо искать. Нечего мальчишке болтаться по тундре. Может в болото залезть, с горы сорваться…

— Ваську надо найти! – обрадовался поддержке Федя. – Но прежде всего надо догнать Сазонова.

— Горяч ты больно! – остановил его Прохор Петрович. – Погляди-ка, парень, на себя. Кто с таким в тундру пойдет? В горы? Прежде отдохни…

Федя нетерпеливо махнул рукой.

— Покушай, – настойчиво продолжал Прохор Петрович. – Чаю надо напиться. На дорогу. – И, не давая возразить себе, успокоил гостя: – Найдем Сазонова. Найдем! Лихих людей в тундре нету. Ходим мы тут, ездим на олешках, зимой и летом. В одиночку ездим. Ничего. Никто не обижает.

Прохор Петрович присмотрелся к нахмуренному лицу Феди и круто перевел разговор:

— А насчет семги… ошибся Васька. Поймать семужку тут, конечно, можно. Десять штук можно поймать. А что ты станешь с ними делать? Как потащишь их отсюда? На себе одну-две хороших рыбины унесешь в поселок – и все. Какой же вор пойдет сюда за такой добычей?

— А если по реке спуститься? – спросил Федя, желая окончательно увериться в своих предположениях, что не ради семги пришел Сазонов со своими «гавриками» на Семужью.

— По реке! – усмехнулся Прохор Петрович. – Не знаешь ты, парень, нашу реку. На чем ты спустишься? Лодок здесь нет и отроду в заводе не бывало. Плота не срубишь. Не из чего. А если даже спустишься по реке и не разобьешься о камни и пороги – куда ты попадешь? В райцентр. Из райцентра один путь – на пароходе. Вот уж где поймают тебя с семгой наверняка. Нет, брат! Семга в тундре на хорошем запоре. Сторожа тут не надобны. Здесь каждого человека далеко видно. Очень далеко!

Пока Федя беседовал с Прохором Петровичем, старый Каллуст снял с костра кастрюльку. Побитая эмалированная крышка свалилась с нее, и в куваксе запахло крепким бульоном. Старик, наморщив лоб, попробовал варево. Морщины его тут же разошлись в довольной улыбке.

— Шит лим![7] – Он поднял ложку и одобрительно покачал головой. – Лим, лим!..

Старый Каллуст достал из-под ската куваксы миски и принялся разливать суп, в котором было больше вареной оленины, чем бульона, и совсем немного картошки.

Яша подхватил ложкой тонкий ломтик картошки и гордо произнес:

— Картошка своя. Тундровая!

— Третий год сажаем, – добавил молчавший все время Дорофей. – До весны хватило. Своей-то!

Прохор Петрович ничего не сказал. Но по довольному лицу бригадира Федя понял, что в этой картошке есть доля и его труда. Желая сделать хозяевам приятное, Федя выбрал из миски несколько ломтиков картошки, съел их и похвалил:

— Картошка ваша… как у нас, под Москвой.