Фиаско Красной Шапочки - Елена Логунова Страница 92

— Котлета — это звучит гордо. Так, значит, вы думаете, что Жорик спрятал в Синей комнате какую-то архиценную мелочь?

— Да, потому что это все объясняет. Или, по крайней мере, многое. — Я вовремя вспомнила, что на вопросы о темной материи, движении времени, асимметрии антивещества и чем-то там еще ответить по-прежнему не могу.

— Это объясняет, почему эпицентром странностей стало твое, Марфа, жилище. — Тетушка вычленила главное. — Ведь кое-кто лез сюда, точно муха на мед! А зачем?

— Чтобы забрать из тайника сокровище! — ахнула Ирка и вскочила.

— Сядь, — велела ей тетушка. — Не будем делать резких движений. Обсудим все, а уже после станем действовать.

Ирка неохотно опустилась на стул.

Мы вчетвером сидели на кухне в «эпицентре странностей». На столе стыл чай в чашках, сохли пирожные, которые я купила по дороге. Ни есть, ни пить желания не имелось, — хотелось поскорее обыскать квартиру, особенно Синюю-Голышовую спальню, но было страшновато обмануться в ожиданиях и разочароваться.

— Давайте еще раз рассмотрим сложившуюся версию, — предложила тетушка. — Лена, тебе слово. Просьба излагать кратко, четко, ясно, без отступлений и откровенных фантазий.

Ирка дотянулась до подоконника и взяла лежавший там блокнот с карандашом под пружинкой: приготовилась конспектировать.

Я немного помолчала, сгоняя в кучу разбегающиеся мысли.

— Итак, как я все это вижу… В семьдесят втором году в Ленинград прибыл Джордж Вильерс. Официально — журналист, на деле — темная лошадка. Обделывая здесь свои делишки, он познакомился с актрисой Зарецкой и неожиданно сильно в нее влюбился.

— И что тут такого, обычное дело, — не удержалась от самодовольного комментария Марфинька.

— У Зарецкой шел ремонт, влюбленный Вильерс предложил ей на время поменяться жилищами и отдал даме свой комфортабельный номер в гостинице, а сам намеревался честно терпеть неудобства в ее квартире. Но совершить этот маленький подвиг ему помешал другой кавалер прекрасной дамы — Федор Федоскин по прозвищу Фердинанд, человек решительный и влиятельный — на тот момент подполковник КГБ.

— Ах, мой Федя! — вздохнула Марфинька.

— Ваш Федя использовал служебное положение и избавился от соперника, да так, что у того не осталось шансов вернуться в СССР. А чтобы и желания такого не возникло, убедил его, что Зарецкая умерла. И Вильерс, мучимый виной, надолго забыл обо всем, что было связано с его несчастной любовью, — о механизме этого психологического выверта нам уже рассказывала Мара. Но!

— Всегда есть «но», — посетовала Марфинька.

— Но в ту ночь, когда Зарецкая мирно спала в «Англетере», а Фердинанд явился в ее квартиру, чтобы крепко взять за жабры Вильерса, последний имел при себе нечто ценное, притом такое, что не должно было попасть в руки КГБ. И эту вещь Вильерс спрятал в Синей комнате, о чем потом забыл на полвека, как и обо всем остальном, связанном с Зарецкой, из-за блокировки памяти.

— Вот это, я понимаю, склероз! — прокомментировала Ирка.

— Не склероз, а совсем другое, но это не важно. Важно то, что этой весной Вильерс увидел портрет Зарецкой в журнале с ее интервью, и память к нему вернулась. А вместе с памятью — и прежняя активность, даже авантюризм. Сам Вильерс не мог отправиться в Россию, потому что недавно перенес инфаркт, и послал сюда с миссией сына. Он-то и пытался всеми правдами и неправдами попасть в квартиру Зарецкой, чтобы добраться до тайника.