Черная карусель братьев Человековых - Лев Брусилов Страница 92

— Ну, Иван Егорович, что у тебя на этот раз? Надеюсь, я не зря отложил свои дела? – сказал, глупо улыбаясь, начальник сыскной. Он был одет в мятую, с кривой вышивкой косоворотку и в выгоревшем на солнце картузе выглядел так жалко и бедно, что только взглянешь, и рука сама собой лезет в карман за монетой.

— Трауэршван затеял недоброе…

— Ну, это не новость, – глядя пьяным взглядом по сторонам, заметил Фома Фомич. – Мне кажется, он только тем и занят. Что вы, Иван Егорович, можете сказать по существу?

— Он хочет устроить – имитировать, как он это называет, – нападение на губернатора!

— Вот как? – начальник сыскной от услышанного даже на мгновение вышел из образа. – И что его заставило прийти к такой идее?

— Он накануне был на докладе у губернатора, рассказал ему про «Черную карусель», про братьев Человековых, что они якобы являются главарями террористической организации, но я говорил вам об этом в прошлый раз…

— Да-да, я помню! – кивал барон. Он тогда еще подумал: «Дело с “Черной каруселью” едва ли просто так закончится. Чтобы доказать свою правоту, шеф жандармов может совершить если не глупость, то какой-нибудь необдуманный шаг».

— Но, как я понял из нашего с ним разговора, Протопопов ему не поверил.

— Ну это не мудрено, уж слишком потешно звучит эта история с тайной, хорошо спрятанной организацией! Губернатор – человек прямодушный, доверчивый, но это даже для него слишком.

— Так вот, понимая, что Протопопов ему не верит или не верит до конца, он решил, что нападение подстегнет его пересмотреть свои взгляды на «Черную карусель».

— Так-так, – понимающе глянул на штаб-офицера Фома Фомич. – И, чтобы далеко не ходить, предложил осуществить это нападение вам, я прав?

— Правы! Но ничего прямо так и не сказал. Вначале завел разговор о том, что до него, мол, дошли слухи, будто бы на Протопопова готовится нападение, но сообщать это губернатору он опасается…

— Почему?

— Потому что это могут оказаться всего лишь слухи, и тогда он будет выглядеть в глазах его превосходительства дураком. А вот нападение будет как бы предупреждением и заставит губернатора усилить охрану, да и вообще отнестись к словам Трауэршвана серьезно.

— И в чем будет состоять это нападение, он вам объяснил?

— Да, сказал, что нужно будет либо бросить камень, либо палку в проезжающую карету. Создать какой-то шум. И все шло к тому, что еще немного и он предложит мне бросить этот камень…

— Предложил?

— Нет, я его опередил.

— И как же?

— Сказал, что все эти палки и камни скорее напоминают баловство, а не настоящее, требующее срочных и решительных мер нападение. Я предложил выстрелить из револьвера, но не просто в воздух, а в лошадь и убить ее.

— И что он вам ответил на это, без преувеличения, чудовищное предложение?

— Долго размышлял, а потом отказался от этой затеи, сказал, что ничего предпринимать не нужно, что пусть все останется как есть. Но я думаю, что… – Зинковский замолчал, Фома Фомич не торопил его, ждал, и штаб-офицер в конце концов высказал свое предположение: – Я думаю, он не отказался от этой затеи, просто решил отказаться от меня.

— Что-то почувствовал?

— Может быть, хотя я не давал ему никакого повода в чем-то меня подозревать.

— Да он, скорее всего, и не подозревает вас ни в чем, в противном случае не решился бы на этот откровенный разговор, – проговорил, как бы размышляя вслух, начальник сыскной. – Может, во время вашей беседы он что-то заметил. Думаю, Трауэршвана насторожило ваше предложение выстрелить в лошадь. Но это только версия.