Дом с леденящей тишиной - Дарья Литвинова Страница 93

— Да, – без колебаний ответила подозреваемая. – Она хотела уйти к этому человеку, родить ему ребенка. Если мама умрет, она никуда не сможет уйти и никого не родит.

По окончании допроса психолог, заметив, что следователь не уточняет вопрос о наличии заболеваний у девушки, попросила сделать небольшой перерыв и выйти вместе с ней в коридор.

— Спросите у нее, не наблюдалась ли она у психиатра и ставили ли какой-либо диагноз.

— Она же ответила, что не состоит на учете, – буркнул следователь. – Зачем уточнять?

— Вы слышите ответы? Для подростка ее возраста они не слишком нормальны.

— Будем отталкиваться от того, что не наблюдалась. Потом придут справки, точно узнаем.

— Тогда лично я буду просить включить этот вопрос в протокол, – настаивала психолог.

— Ладно, – сдался следователь и, вернувшись, спросил о психиатре у Галины.

— Я наблюдалась у врача частным образом, – кивнула она. – Безо всяких учетов.

— Это как понять?

— У меня, возможно, шизофрения, но мы точно не знаем и не хотим, чтобы это где-то фиксировалось. Это может плохо повлиять на мое будущее, понимаете? – простодушно пояснила Галя.

Отца Галины уведомили о ее задержании по телефону.

— У нас же похороны, – растерянно пробормотал Петр Воронин, не до конца осознав смысл сказанного. – Что ж, дочку и попрощаться не отпустят?

Слово «нет» следователь Жуков выпалил мгновенно и со всей уверенностью, на которую был способен.

После допроса, составив протокол задержания и препоручив Галину Воронину сотрудникам ИВС, он отправился к руководству и доложил о результатах; Нехалин мрачно посмотрел на него, но комментировать не стал, лишь переспросил:

— Шиза? Так ее полечат и выпустят. – И, помолчав, добавил: – Но это уже не наше дело.

На похоронах присутствовало много людей: друзья покойной, ее коллеги, подруги Лики Леонидовны и Полины, которая находилась в состоянии ступора; друзья Петра Воронина; пришел и Вукас с букетом лилий, перевязанных черной лентой. Узнав о смерти Марии, после дачи показаний он отправился в морг, где за некоторую сумму выяснил подробности ее гибели. Новость о том, что его любовница была беременна и ее зарубили топором, повергла мужчину в глубочайший шок, и только неимоверным усилием воли, подкрепленной таблетками, он заставил себя прийти на кладбище.

Лика Леонидовна увидела Вукаса и жестом подозвала к себе. Он подошел и в замешательстве указал на букет, не зная, куда его положить.

— Сейчас закопают могилу, и сверху, – подсказала Лайковая. У нее наступила та стадия равнодушия, когда еще все замечается, но уже ничего не волнует. – Спасибо, что пришли.

— Из-звестно, кто это с-сделал?

Лайковая медленно кивнула:

— Известно. Младшая дочь. Она уже задержана.

Вукас потрясенно молчал. Он ехал на похороны в том числе для того, чтобы узнать подробности убийства: ведь в полицию с этим вопросом он прийти не мог, поскольку был формально чужим человеком. Он был готов услышать что угодно: ограбление, маньяк, недовольный клиент – и даже мужа какое-то время подозревал, но такое… Чтобы привести мысли в порядок, Вукас аккуратно положил букет на столик у соседней могилы и подошел к гробу.

Благодаря церемонии, заказанной на раннее утро, и тому, что могила находилась на северо-западной стороне кладбища, солнце не пекло, и Мария с профессиональным гримом на мертвом лице выглядела просто уставшей и спокойной. Вукас, ожидавший увидеть страшные следы от ударов, даже испытал некоторое облегчение; целовать покойницу в лоб он не стал, ограничился тем, что погладил белое покрывало в районе ее скрещенных рук.