Доска судьбы - Наталья Николаевна Александрова Страница 93

— При чём тут ваш технический директор? Я говорю про Александра Великого… Он же Александр Македонский. Ведь отец у него был Филипп, значит, сам он – Александр Филиппович.

— Значит, гадюка утащила бюст Александра Македонского!

— Ничего не значит! Ты помнишь, как на нее упал горшок с традесканцией?

— Ну, помню… Кто же такое забудет? Это-то тут при чём?

— Пока она отряхивалась и ругалась, я вытащила бюст из переноски и спрятала.

Мария открыла рот от удивления.

— Как это ты успела? И куда его дела?

— Успела, потому что близко стояла. А спрятала… Буквально на виду. Прямо перед самым носом. Знаешь ведь, что вещь лучше всего прятать среди подобных вещей? Лист нужно прятать в лесу, соломинку – в стоге сена, книгу – в библиотеке…

— Слушай, хватит уже читать мне лекции. Тем более ты мне это уже раз сто говорила.

— Неужели?

— Лучше прямо скажи – где этот несчастный бюст?

— Да вон, на шкафу! Когда я ставила на место горшок с традесканцией, тогда и бюст пристроила.

Мария подняла голову.

На шкафу выстроились в ряд бюсты знаменитых писателей – Лев Толстой с окладистой бородой, Чехов в неизменном пенсне, благообразный Тургенев… А это кто? Молодой красавец в шлеме с гребнем.

— Ну да, это он и есть, – кивнула Надежда. – Разреши представить тебе – Александр Филиппович Македонский.

— Постой, а что же тогда было в переноске? Я ведь чувствовала, что она довольно тяжёлая. Пустую эта авантюристка не перепутала бы с полной!

— Ну да, в переноске был Филипп. Он туда юркнул, пока я занималась бюстом.

— Филипп? Отец Александра Македонского? Ну, Надя, ты меня совсем запутала!

— Да при чём тут отец Александра! Филипп – это здешний кот. Красавец, между прочим!

— Ох! Что же теперь с ним будет?

— Не волнуйся, он за себя может постоять. И пошли отсюда скорее, вон, смотри, никого уже нет. – Она подняла пакет, в который положила бюст.

— Иду! – Машка крутилась перед зеркалом, надевая летнюю шляпу из соломки с искусственными цветочками.

«Это еще что такое?» – возмутилась мысленно Надежда, но вслух ничего не сказала, сил не было.

Подруги вышли из башни и быстрым шагом направились к метро.

На улице было еще светло – летом в Петербурге темнеет поздно. По Невскому двигался густой человеческий поток – прохожие спешили по делам или просто прогуливались. Надежда покосилась на подругу и вздохнула:

— Послушай, с какой радости ты надела эту шляпу? Как тебя угораздило ее купить?

Мария состроила гримаску, фыркнула:

— Завидуй молча! – Вдруг она схватила Надежду за локоть: – Ты посмотри! Это же она!

— Кто «она»? – оглянулась Надежда.

— Воровка, женщина, которая утащила бедного кота в переноске! Та самая липовая подкастерша! Ой, нет, не она, я обозналась!

Позади них по самой середине тротуара с гордым и независимым видом шествовала приземистая полная особа с кудрявыми светлыми волосами – чисто мальтийская болонка, только фигура и одежда подкачали. Одета эта личность была в какие-то немыслимые обноски, которые хорошо смотрелись бы на огородном пугале. Она волокла объёмный баул в бело-синюю клетку, который в народе называют «Мечта оккупанта».

— Обозналась… – повторила Мария смущённо. – Не знаю, как я могла перепутать… Ничего общего.

— А вот тут ты не права, – возразила Надежда. – Как раз общее есть. Приглядись к этой даме. У нее на голове явно знакомый парик. Нужно с ней поговорить! – Она дождалась колоритную особу и вежливо спросила: – Извините меня, можно вас задержать на минутку?