Пуля от Ван Гога - Алексей Макеев,Николай Леонов Страница 94

Найти себе оправдание – дело нехитрое. «Я же не в ресторан с ним пошла, а просто посидела в кафетерии», – внушала себе Ирка.

С какого-то момента никаких увещеваний не понадобилось. Ирке понравилась опасная игра в секреты от лучшей подруги. Понравилось утаивать и лгать, наслаждаясь вниманием Лешеньки. Ведь он почти на десять лет старше, такой веселый и щедрый, всегда изобретателен, когда надо найти отличный способ провести время. Так продолжалось две недели, пока Ирка не поцеловала Лешеньку. Первая. Не дожидаясь активных действий с его стороны.

Игра перешла на новый уровень, с настоящими свиданиями. Цветы, вино и жаркий секс в съемных квартирах. А еще обмен записочками в разных потайных местах, чтобы добавить остроты и заодно повеселиться над Светкиной доверчивостью. Как здорово, что подруга ни о чем не подозревает! Не довольствуясь масштабами обмана, Лешка предложил особый «поцелуй дружбы»: в тех случаях, когда все трое собирались на посиделки в кафе, Ирка по особому знаку любовника целовала Светку в одну щеку, а он одновременно в другую. Светлана обожала этот синхронный поцелуй, она сияла от удовольствия, считая себя окруженной горячо любящими ее людьми. Ирка тоже получала удовольствие от «поцелуя дружбы», радуясь удачному распределению ролей: она – обманщица, а подруга – обманутая.

Завершилась низость тем, что Ирка устала делить Лешеньку, захотев заполучить его целиком, и поставила Светку перед фактом. Бросить подругу к тому времени не составило труда, разрыву ничто не препятствовало, скорее, напротив, Хабакова олицетворяла собой барьер на пути Ирины к союзу с любимым мужчиной.

Добытое путем обмана счастье продлилось, само собой, недолго. Спустя пять месяцев унылой совместной жизни Лешенька испарился, определенно подыскав себе новую восхищенную поклонницу. Ирина не удержала добычу и лишилась подруги, оставшись одна. По-настоящему одна: чувство стыда и боль утраты слились в крепчайшую кислотную смесь, которая выжгла в мозгу и сердце женщины незаживающую рану. Других мужчин и подруг Ирина Васильевна так и не завела, предпочитая сохранять дистанцию между собой и людьми. Только в общении с учениками Павловская чувствовала себя комфортно.

Память перенесла полковника в «таитянский» зал. Полотно, перед которым как вкопанная сидела учительница в момент выстрела, Гоген написал в 1892 году. Сюжет картины сам художник описал так: «На берегу две сестры – они только что искупались, и теперь их тела раскинулись на траве в непринужденных сладострастных позах – беседуют о любви вчерашней и той, что придет завтра. Одно воспоминание вызывает раздоры: “Как? Ты ревнуешь!”» Сестры, не поделившие парня, напоминают Павловской об утраченной идиллии двух закадычных подружек, пробуждая терзания совести.

— Мои слова покажутся вам суеверным бредом, но все плохое, что случилось со мной впоследствии, – это наказание за совершенную подлость по отношению к подруге, – завершила рассказ Ирина Васильевна. – Вас интересует вентиляция?

— Да.

— Тридцать лет назад, когда еще не существовало «Пост-Москвы», здесь, в этом здании, работала выставка-ярмарка гардин и штор. Почему-то нам троим нравилось сюда захаживать. Здесь мы с Лешенькой тоже обменивались тайными записочками через вентиляцию в туалете. Разумеется, в мужском. Если бы Леша зашел в женский и его там застали, то случился бы скандал. А глупенькая девушка, пойманная в мужском туалете, всегда может извиниться и сказать: «Я случайно», и ей это сойдет с рук.