Последний шторм войны - Александр Тамоников Страница 95

— А ну тихо, гад!

Придавив лицом вниз Величко к камням, Буторин оглянулся и увидел Жорика, который шел к нему, держа пистолет в опущенной правой руке, а левой зажимал рану выше локтя. Ах, Жорик, Жорик! Как же ты не уберегся-то!

— Как ты?

— Нормально, — отмахнулся шофер. — Вскользь прошла.

— Ладно, иди сюда, выдерни у него ремень из брюк. А потом снимай рубашку и оторви край снизу. Я тебе кровь остановлю.

Величко лежал на камнях и, судорожно дыша, смотрел, как Буторин перевязывает напарника. Убедившись, что повязка наложена хорошо, а Жорик не потеряет сознания и даже особой бледности на его лице не заметно, оперативник повернулся к пленнику.

— Ну теперь ты меня узнал, Величко? Я приезжал к вам на стройку, разговаривал и с тобой, и с Захаром Полозовым. Давай разговаривать, пока есть время и пока я добрый. Полозов, кстати, живой, но не совсем здоровый, и пульт и документацию с шифрами мы взяли на маяке. Так что успели мы, опередили. Ты бежал зачем туда? Чего ты гнал машину?

— Все равно расстреляете, — проворчал Величко, ерзая и пытаясь улечься поудобнее. Край камня впивался ему в спину.

— Шлепнуть я тебя, гада, могу и сейчас. Прямо вот здесь. И никто меня за это не осудит. Тем более что ты первый начал стрелять в нас. Так что выбор у тебя есть. А мозгов вот мало. Ты сдай мне своих хозяев — и тогда выживешь. На этот счет есть особое распоряжение — те из предателей, которые добровольно перейдут на сторону советской стороны и раскаются в преступлениях, могут рассчитывать на снисхождение… Ну, жить или виселица? Ты что, идейный враг советской власти или по дури попал к немцам, нажиться хотел?

— Выжить хотел! — вдруг повысил голос и со злостью бросил Величко. — Когда дуло к виску приставляют, там не до рассуждений. Выбора нет. Да и не верил никто, что вы вернетесь.

— Не ври так откровенно, Величко, — устало возразил Буторин. — Партизаны тоже не верили, когда до последнего сражались с врагом в Крыму? На смерть шли. Сколько вы их перестреляли, перевешали? Они не верили? Верили! Так что на жалость и сочувствие не дави. Тут все просто: нам нужен резидент, нам нужен человек в перчатках, нам нужен Испанец, Шпаньяр, как это звучит по-немецки.

— И это спасет меня от высшей меры?

— Спасет. Хоть поживешь немного, как нормальные люди, после лагеря. Но жить будешь. Ты, главное, не продешеви. Ведь нам этого Испанца кто угодно сдать может. А ты опоздаешь, и не будет тебе помилования.

— Недалеко от порта. Казачья улица. Там у него логово устроено, — тихо произнес Величко и, откинувшись головой на камни, в изнеможении закрыл глаза…

Вся группа собралась неподалеку от Казачьей улицы. Две машины с автоматчиками встали на краю поселка, и по команде солдаты должны будут оцепить район. Шелестов распорядился привези к нему Хофера и Маркина на тот случай, если придется проводить опознание задержанных или… трупов.

— Нашумели вы там у маяка, конечно, так, что в Симферополе слышно, — покачал головой Шелестов. — Но я понимаю, что иного выхода ни у тебя, Виктор, да и ни у кого из нас не было. Хорошо, что с Величко не опоздал, а то бы…

— Как раз с ним я и опоздал. Мы ввязались в бой, и я про него забыл. Спасибо солдату, который сверху маяка посмотрел и в стороне у моря увидел еще одну машину. У меня, если честно, было ощущение на маяке, что они готовили оборудование к эвакуации. И охраны мало было — всего пять человек. Пятым был Полозов, но он прибыл туда только потому, что больше прятаться им с Величко было негде. Так что четверо маяк охраняли. Двое немцев из Прибалтики родом, которые хорошо владели русским языком. И двое русских из власовцев. У Величко, как мне кажется, резона врать нет. Вопрос, в доме Испанец или еще где-то.