Жизнь на грани фола - Александр Рыжов Страница 95

Болельщики на трибунах выражали неудовольствие. Матч, начавшийся за здравие, грозил завершиться поражением для авроровской молодежки.

К Алексею спустился с верхних рядов Николай Петрович. Он просидел среди зрителей почти весь матч, ни во что не вмешивался, но, видя, как поменялась картина игры, не смог остаться в стороне.

— Что, не работает тактика? Как баржа на мели, буксует?

Касаткин посмотрел на площадку, где второе звено из последних сил сдерживало штурм соперника, перевел взгляд на табло.

— У нас еще восемь минут. — Глотнул из бутылки холодную минералку и распорядился: — Первая пятерка, выходим!

— А может, дашь им без тебя поиграть? — предложил Клочков. — Должны же они что-то уметь, лангусты перепончатые…

— Они умеют. Но исправить должен я.

Матч они все-таки вытащили. На зубах, за полминуты до конца. Румыны заигрались в атаке, шайбу перехватил Малютин и помчал вперед. Касаткин финтом избавился от своего опекуна и крикнул:

— Мне!

Получил от Малютина шайбу и в касание переправил ее на открывшегося Бельского. Тот находился прямо против румынских ворот и неотразимо выстрелил в левый верхний угол. Скомбинировали филигранно, армейцам на зависть и после сирены ушли с площадки смертельно уставшие, но сопровождаемые довольным ревом трибун.

Алексей устал не меньше остальных, однако не подал виду, что тело болит и просит пощады. В раздевалке сказал всем «спасибо» за труды и начал было подробный разбор недочетов, но его отвлек приоткрывший дверь Клочков:

— Леша! Ну что ты сразу лекцию завел? Дай малышам отдышаться. Выдь сюда, ты мне нужен.

Касаткин вышел. Готовился услышать нарекания, но Петрович заговорил о другом:

— Завтра с утра жду тебя на тренировке основы. Хватит ваньку валять.

— А как же мальки? У нас через два дня ответная игра…

— Мальками Гребенкин займется. Бюллетень ему закрыли, готов приступить к работе. Передашь свои наработки, пусть развивает…

Это означало, что срок испытания и наказания для Алексея закончился. Петрович простил его.

— Расстроятся юнги, — сказал Касаткин, оглянувшись на дверь раздевалки. — Они меня как своего приняли.

— Это хорошо. Но рано тебе еще за тренерский штурвал браться. Вот состаришься, тогда я тебе свою трубу подарю и мое место займешь. А пока — играй! Во всю железку играй, Касаткин!

Алексей уже позже, задним числом понял, что ссылка в дубль была связана не с вредностью Николая Петровича. Тот без колебаний принял бы блудного форварда обратно в основную команду, но помнил о резолюции командующего Балтфлотом Тодорова, который распорядился гнать Касаткина ко всем чертям. Две с лишним недели Клочков добивался аудиенции у вице-адмирала, потом доказывал ему, что Касаткин — хоккеист с большой буквы, такими не разбрасываются. И Тодоров смягчился, но с оговоркой: больше не выкаблучиваться, иначе на выход пойдут оба — и игрок, и тренер.

И вот Касаткин снова в «Авроре» — как будто и не было полугодового перерыва, метаний и терзаний, тяжких размышлений и сладостных искушений.

Сказать, что в команде были рады его возвращению, — ничего не сказать. После приветственного коридора, когда его, как рекрута на плацу, прогнали через строй и каждый отоварил его дружеским пинком под зад, потихоньку от Петровича выпили по стакану портвейна за благополучное воссоединение отщепенца с родной спортивной семьей. Защитник Чуркин, главный нарушитель дисциплины в клубе, предлагал по такому поводу банкет закатить в рюмочной, но его не поддержали — это был бы уже явный перебор.