Особая война - Сергей Иванович Зверев Страница 95

Романчук придерживал катушку руками, чувствуя, что провода осталось совсем немного. Значит, заканчивают, значит, почти все — поднимают на мост. И тут мелькнул конец провода и исчез впереди в снегу. Романчук едва не ухватился за конец провода, повинуясь рефлексу. Но нельзя! А если в этот момент Лещенко с проводом поднимается наверх, а он дернет! У того провода не хватит. Магнето, машинку, генератор постоянного тока, необходимый для активации детонаторов, Романчук зажал в руке и, выбравшись из своего убежища, пополз вниз, пытаясь найти конец провода в снегу. Только не потерять, только успеть. Провод темный, но в рыхлом снегу его можно и не заметить в такой темени. Только бы найти, и не важно уже, что взрывать придется не из укрытия, а прямо со льда. Выхода уже нет.

Лещенко остановился наверху, обхватив верхнюю ступеньку рукой. Здесь пахло ржавчиной, птичьим пометом и холодным металлом. Максимов укладывал шашки одну к одной, стараясь, чтобы они лежали плотно. Он обернулся к Николаю, кивнул и стал снимать с его плеч последний мешок. Лещенко ждал. Нужно передать старшине конец провода, и тогда можно будет спускаться. А есть ли на это силы? Мысль, чтобы остаться здесь и просто лежать, и черт с ним, что тебя разнесет в пыль взрывом, уже не казалась такой глупой. Просто не было уже сил.

Лещенко спускался как в тумане, боясь потерять сознание. Он отпустил руки и погрузился в воду по пояс. Вода вокруг него казалась уже не холодной, а горячей, обжигающей. Сознание начинало плыть. Чьи-то руки схватили Николая и потянули в сторону.

— Сенька! Помоги, Сеня, не могу двигаться…

— Ты просто держись за меня, Коля, и локтями помогай, а я буду ползти, — шептал в ухо Бурсак. — Как там наверху, как старшина?

— Порядок у него.

Через некоторое время Лещенко обратил внимание, что за ними остаются темные пятна на льду. Не очень заметные, но след был. Он дернул Бурсака и только теперь понял, что на руках того нет рукавиц. Пальцы, ладони изодраны в кровь о кромки льдин, торчащих из снега, но Сенька хватался голыми руками за них и тянул его из последних сил.

— Руки, Сенька… — шептал Лещенко, но Бурсак только огрызался.

— Молчи, молчи… помогай мне! Недалеко уже до берега…

Семен почти ткнулся головой в Романчука и остановился, тяжело дыша, глядя на командира.

— Как там? На мосту? — торопливо начал спрашивать Романчук. — Как Максимов, справляется?

— Заканчивает, все подняли, соединяет, — шептал Бурсак. — А ты чего здесь, Василич? На помощь, что ли, пополз?

— Провода не хватило! Придется прямо отсюда взрывать.

Бурсак оглянулся и обомлел. Ему казалось, что они доползли до самого берега, а сейчас оказалось, что лежат они на половине пути до моста. Взрывать отсюда — самоубийство. Сенька посмотрел в глаза командиру, но тот нахмурился и приказал:

— Тащи быстрее на берег Николая! Заморозишь! Скорее переодевай его!

Да, там на берегу были три комплекта сухой одежды, валенки, шерстяные носки. Надо просто доползти. Доползти, не привлекая внимания, и снова вперед, и снова окровавленными руками хвататься за льдины. И снова замирать, когда в небо взлетает очередная осветительная ракета. И казалось, что сил уже не хватит, и казалось, что Лещенко уже не шевелится, замер, и тащить из-за этого невыносимо тяжело. Сенька обернулся и с радостью увидел, что нет, помогает Лещенко, упирается руками и, кажется, даже ногами. Рука скользнула по льду и ухватилась за что-то другое. Сенька поднял глаза — кусты! Доползли, берег уже.