Белая стрекоза и три папы - Янина Корбут Страница 96

— И что в этой истории такого особенного? Стресс прошел, хромота стала незаметна. Да и врачи в Англии, наверное, его восстановили.

— В то утро на теплоходе я наблюдала, как он поднимается по ступенькам, когда никто не видел. Он бежал! Даже перепрыгивал через ступеньки. Вообще вся его органика какая-то другая. Я же преподаю ритмику, я чувствую, как человек двигается.

— А почему никто кроме тебя этого не заметил?

— Вы сами говорили, что прошло много лет. Да и потом, разве вы не видите? Они все время навеселе, кто присматривается? А Васятка вообще слепой как крот. Кстати, он со мной пришел, но боится заходить. Говорит, вы его недолюбливаете.

Васятка, словно только и ждал этих слов, заглянул в дверь.

— Да, Танюша права. По правде сказать, у меня зрение ни к черту.

— Мы заметили, — буркнул Славик. — Такие толстые очки даже пулей не прошибешь. Они у тебя что, из бронированного стекла?

— Не ваше дело.

— Заходи, не мерзни, — любезно разрешил Славик. — Что, боишься без «мамки» ходить? Ты, Танечка, присматривай за ним.

Староста многозначительно промолчала, хотя было заметно, что после кляузы Васятки она еще не до конца его простила и поглядывала на «деточку» с холодком.

— Вернемся к Иванову. Почему ты не сказала ничего раньше? — упрекнула я Танечку вслух, а сама подумала, что открой она рот при полиции, Дубровскому пришлось бы вплавь добираться до Ла-Манша.

Танечка посмотрела прямо мне в глаза.

— Понимаете, я не была до конца уверена, — объяснила девушка. — Думала, вдруг ошибаюсь. Знаешь, как это бывает. Все называли его по имени, хлопали по плечу, я подумала, что жизни могла изменить человека, но чем больше присматриваюсь… Я нашла его профиль в соцсети, написала ему сообщение, но никакого ответа нет.

— Вот что, давай не будем спешить. Я попробую еще раз проверить его документы.

— Конечно, мы понимаем, — пробормотал Васятка. — И вы ничего пока не говорите. Ему ничего не стоит разделаться и с нами. Тут, в деревне, мы все как на ладони. А я уже на него жаловался…

Танечка снова чуть наклонилась вперед и доверительно мне прошептала:

— У меня есть план. Я попытаюсь подловить его на каких-то вопросах о нашем школьном прошлом. А еще спрошу, получал ли он мои сообщения.

— И что ты будешь спрашивать? — тихо поинтересовалась я, уже заранее саму себя ненавидя. Получается, я собиралась помочь Дубровскому выпутаться из этой передряги. Хотя сама до конца не была уверена в его невиновности.

— Спрошу, как называлась опера, на которую мы ездили всем классом во время отдыха в санатории.

— Ты уверена, что он такое вспомнит? Лично я бы ни за что…

— Ха! Конечно, не вспомнит, — фыркнул Васятка. — Они всем классом половину оперы провели в буфете, поедая мороженое. «Князя Игоря» только я и мама досматривали.

— Как звали нашего физрука еще можно спросить.

— Ага, точно! За переваливающуюся походку его Гусем обзывали. А отчество у него было Абдурахманович. Гусь Абдурахманович.

Васятка с Танечкой еще какое-то время развлекались перебрасыванием вопросиков друг другу, из чего я сделала вывод, что они просто идеальная пара. Жаль, до сих пор друг друга не разглядели. У Васятки, понятное дело, очки, а вот куда смотрела одинокая староста…

Как только за ними закрылась дверь, я без сил опустилась в кресло, которое только что занимал Васятка.