Черная карусель братьев Человековых - Лев Брусилов Страница 96

— Не переживайте, я скрытничать не стану, так прямо и скажу: это… – Она замолчала, подыскивая нужные в данной ситуации слова. – Это Суматохин, мой бывший жилец… – Снова замолчала. – Хотя почему бывший? У него ведь до конца месяца оплачено и пожитки все у меня, стало быть, никакой он не бывший!

— И это тоже верно, – соглашался чиновник особых поручений.

Как везли к дому вдовы квартирную хозяйку, как она поднималась в соседском тереме на чердак, мы рассказывать не будем, ничего там интересного не было, ну, может быть, только то, что она пыталась объяснить хозяйке-старухе, зачем приехала и что собирается делать, а та только кивала и щербато улыбалась.

На чердаке Барышова расчихалась и долго не могла остановиться, жаловалась на пыль, на грязь, на голубиный помет. Ее еле подвели к распахнутому слуховому окну, а затем сказали, куда смотреть.

— Так там никого нету, – бормотала она, снимая со лба прилипшую паутинку.

— Сейчас все будет, – заверял ее Кочкин.

Дальше пошло все по заранее разработанному плану. Чиновник особых поручений отправил вниз агента с приказом начинать, и через несколько минут до их ушей долетели истошные крики: «Пожар!» Барышова хотела было тоже бежать, но Меркурий ее удержал:

— Пожар не настоящий, это все, чтобы тот, кто нам нужен, выбежал во двор… – начал он пояснять квартирной хозяйке, но она удивила его вопросом:

— А кто нам нужен?

— Суматохин, – сквозь зубы прошипел Кочкин. – Смотрите вон во двор, сейчас его увидите.

И точно, только он это сказал, в палисаднике загорелась солома и во двор выбежали четверо: две женщины и два мужчины. У одного, высокого и крепкого, в руках был багор, женщины наседками бегали по двору, а мужчины стояли и вертели головами, определяя, где пожар.

— Вон он, Суматохин, – сказала, прищуренно глядя на события внизу, Барышова.

— Который? – спросил ее для верности Кочкин.

— Тот, что с багром, высокий, это Пал Андреевич!

— А вы его хорошо рассмотрели?

— Да! Он это, он, вы даже не сомневайтесь. Ишь ты, где пристроился, а моя комната, значит, ему не по нраву. Ну я, признаться, не ожидала от него такого, не ожидала. Он мне казался таким… – Барышова замолчала, раздумывая. – Таким положительным, а тут на тебе, коленца какие выкинул… Так, погодите, – квартирная хозяйка почти высунулась в слуховое окно. – Это же полицмейстерша, вот там бегает, это же она…

— Может быть, вы ошибаетесь? – спросил Кочкин, наклоняясь к уху Марии Елисеевны.

— Да ничего я не ошибаюсь, она это! Но погодите, ведь люди говорят, я сама слыхала, что она уехала, уехала до убийства и еще не вернулась? А она вот она, здесь, в Татаяре, с Пал Андреевичем по двору бегает, это что же такое? Чего с похоронами тянут тогда? – Барышова развернулась к Меркурию, непонимание в ее глазах медленно превращалось в догадку. – Это что же, они… – Мария Елисеевна поводила указательным пальцем из стороны в сторону, – они с Суматохиным, моим жильцом, как бы это самое? – Квартирная хозяйка замолчала с мрачной гримасой на лице.

Беготня и суета внизу тем временем стихли. Там разобрались, что никакой это не пожар, а всего лишь чья-то глупая проделка. Кучер вышел в палисад и затоптал горящий пучок соломы ногами. Все разошлись. Двор опустел, и только кухарка почему-то стояла да осматривалась.