За седьмой печатью - Евгения Якушина Страница 98

— Благодарю, но я читал сам дневник, – улыбнулся Руднев и пояснил в ответ на изумленный взгляд Вершинина: – Николай Львович – мой отец. Я – Дмитрий Николаевич Руднев, а это, – он кивнул в сторону Белецкого, – Фридрих Карлович Белецкий, личный секретарь отца и участник его последней экспедиции. Именно благодаря его стараниям последняя книга Николая Львовича увидела свет.

Вершинин всплеснул руками.

— Боже мой! Какая честь для меня! Господа, я счастлив быть полезным сыну и соратнику Николая Львовича!.. Так вы сказали, что ищете материал о сатанистах девятнадцатого века?

— Я ищу информацию про некоего Яна Ван-Берзеньша. Вы что-нибудь знаете о нем?

Магистр эзотерических искусств потеребил бороду.

— Да, я о нем слышал. Он пытался создать свое отдельное направление в сатанизме, но популярности его идеи не имели, а после того, как он покаялся и вернулся в лоно православия, даже малочисленные последователи от него отвернулись.

— Но ведь кто-то установил на его могиле склеп?

— Вы хорошо осведомлены, Дмитрий Николаевич! История со склепом Ван-Берзеньша по сей день остается загадкой. Неизвестно, кто заказал склеп и кто его изваял. По необъяснимым причинам никаких документов не сохранилось. Некоторые даже предполагали, что Ван-Берзеньш инсценировал свою смерть и сам же установил склеп.

— А какие-нибудь его работы дошли до наших дней?

— Увы! Он сжег все свои рукописи, а в печатном виде ничего из его трудов не издавалось. Но у меня есть вот что. – Вершинин ринулся вглубь магазина, подав знак следовать за собой.

За крайними стеллажами скрывалась дверь во внутреннее помещение. Букинист снял с цепочки часов небольшой ключ и открыл ее.

— Это моя святая святых! – торжественно произнес он. – Здесь хранятся самые редкие издания. Я никому не разрешаю выносить их из магазина.

Вершинин зажег масляную лампу и осветил небольшую комнату, по всем стенам которой от пола до потолка размещались застекленные книжные шкафы. Руднев с Белецким почтительно остановились в дверях, а хозяин коллекции бережно достал огромный фолиант в черном сафьяновом переплете с вытесненной золотом пентаграммой на обложке. Вершинин вынес книгу в зал магазина и аккуратно водрузил на один из читательских столов.

— Это, – начал объяснять он, – монография князя Константина Александровича Волконского. Мало кому известно, но он и его супруга Мария Павловна Волконская очень увлекались мистицизмом. Они даже тайное общество в свое время организовали.

— Вы хотите сказать, князь Волконский был сатанистом? – поразился Руднев.

— Нет, Дмитрий Николаевич, не сатанистом. Его скорее можно было назвать алхимиком. Он в своем роде искал философский камень, но не физический, а ментальный, так сказать, чтобы разгадать секрет бессмертия.

— И какое все это имеет отношение к Ван-Берзеньшу?

— Волконские были одними из ярых почитателей Ван-Берзеньша. К слову, именно они, скорее всего, и заказали склеп. В общем, если что-то из идей Ван-Берзеньша и сохранилось до наших дней, то только в этой книге.

Магистр эзотерических наук бережно погладил сафьяновый переплет.

— Я дам вам ее с собой, Дмитрий Николаевич. Вернете, когда она будет вам не нужна.

Глава 11

Вернувшись домой, Руднев заперся в кабинете с книгой Волконских.

Ближе к ночи посыльный в полицейской форме принес ему конверт от Терентьева с фотографиями, прозекторским отчетом и запиской, в которой сообщалось, что убитой оказалась девица Морозова Анастасия Филипповна, медичка, слушательница Высших женских курсов. Барышня входила в благотворительное общество студентов-медиков и курсисток, которые оказывали бесплатную помощь в домах призрения, ночлежках и, как выяснилось, в Сергиево-Елизаветинском приюте. Это обстоятельство вполне объясняло, каким образом она могла оказаться в скорбных чертогах Бутырского пристанища.