Особая война - Сергей Иванович Зверев Страница 98

Лежать на одном месте оказалось опасным. Лейтенант менял позицию, переползая на несколько метров вбок, чтобы сбить прицел вражеским стрелкам. Каждая такая перебежка давалась с трудом — земля казалась вязкой, а в легких не хватало воздуха. Но он знал, что каждая секунда, которую он здесь выигрывает, — это десятки и десятки метров, отделяющих его товарищей от погони. Чем дальше партизаны углубятся в лес, тем больше у них шансов оторваться, уйти. Немцы побоятся лезть в чащу.

И вот настал момент, которого он ждал и которого боялся. Пулемет захлебнулся на середине очереди, сделав сухой щелчок. Патроны в ленте кончились. Других лент не было. Немцы, почувствовав затишье, подняли головы, и их огонь стал увереннее. Они начали обходить его позицию с флангов. Канунников отшвырнул пулемет и схватил ППШ. Он прижал приклад к плечу, приник к нему щекой, и на миг ему показалось, что роднее советского автомата для него сейчас вообще ничего нет. Хорошо, что на эту операцию он взял ППШ, а не трофейный «шмайсер». Скорострельность просто ужасающая, но стрелять лучше короткими очередями. Три диска кончатся мгновенно, а потом… «…что будет потом мы еще посмотрим», — думал Сашка и стрелял короткими расчетливыми очередями. Он радовался, когда от его очередей немцы послушно падали и отползали назад, он радовался, когда валились снопами убитые, когда кричали и ползли раненые. Он вел бой, последний бой, и чем больше убьет фашистов, тем лучше.

Громкий треск очередей советского автомата вновь заставил гитлеровцев прижать головы к земле. Но это была уже не та всесокрушающая мощь. Он экономил патроны, стреляя короткими очередями, навскидку. Диск опустел быстро. Вот уже пришлось отстегивать его, бросать и вынимать из брезентового чехла на ремне второй диск… предпоследний. Сашка дал очередь, заставив плюхнуться в грязь группу фашистов, и обрадовался, поняв, что двое уже не поднимутся никогда. «Настырные какие, — думал он с веселой ожесточенностью и перекатился в сторону, потом быстро отполз назад за березовый пень. — Ну, кто там смелый? Суньтесь!»

Еще две машины разворачивались на дороге, выбрасывая из-под колес мерзлую грязь. С грохотом откинулся задний борт, и в снег стали прыгать прибывшие фашисты. Канунников не удержался, поднял ствол, прицелился и дал очередь в кучу врагов возле машин. Он расстрелял второй диск из этого укрытия, понимая, что метаться уже бесполезно. Последнего диска надолго не хватит, все закончится вот здесь, на этой опушке, вот у этих трех березок. И все же подпускать к себе близко немцев он не хотел, его просто забросают гранатами. Нет, держать на расстоянии, метров на сорок и не ближе. И вот третий диск вставлен, и снова очередь за очередью косили врага, вот снова вжимались в весеннюю грязь фашисты, не рискуя подняться в полный рост.

Автомат замолчал. Грустно улыбнувшись ему, как старому другу, который был с ним в последние минуты, Сашка положил ППШ на снег и достал из кармана две последние гранаты, «лимонки» Ф-1. Сорвав первую чеку, он мысленно отсчитал секунды и метнул ее в группу солдат, пытавшихся зайти справа. Грохот разрыва, крики, клубы дыма и земли. Вторая граната полетела в сторону левого фланга, сорвав еще одну попытку окружения.

Наступила звенящая тишина, нарушаемая лишь стонами раненых и приглушенными командами немцев. Он был безоружен. Оставался только пистолет и штык-нож у пояса. Фашисты, поняв это, начали подниматься в полный рост, медленно сжимая кольцо. В их движениях была уже не осторожность, а звериная уверенность в своей победе. Они шли на беззащитного врага.